Вернулся Женька с Янкелевичами. Янкелевич и его жена Таня – люди, очевидно, неплохие, состоят при академике Сахарове и всеми своими маленькими еврейскими силенками толкают СССРию из Бостона на путь демократии и гуманизма. Еврейские радетели русского народа. Гуманизм как профессия.
13 мая. 1. Иерусалим. Дом художника. Мы с Давидом Сузаной обсуждали дела. Това Сассон против моего «нет» протаскивает ужасную финскую выставку, я ругал ее. С Яковом Малкой говорили о денежных делах.
В типографии «Ахва» взял весь тираж «Левиафана» № 2.
Взял Ирку из «Става». Там Белла Вольфман, Изя Малер и кривляка Миша Генделев.
Ирка заболела, лежит с t°.
Читал о жизни А. Модильяни. Вспоминается наша московская жизнь. Где-то там, по ту сторону, я оставил И. Ворошилова, Володю Яковлева; и вот уже Володя Пятницкий умер. При нашей жизни мы кричим в пустоту, а вокруг нас мрак и чужая суета. А когда приходят деньги и слава – жизнь становится откровенно пошлой.
14 мая. 2. Иерусалим. Гидон Офрат пригласил меня участвовать в фестивале перформанса, но мы с Офеком сомневаемся, правильно ли это – участвовать. Саша Аккерман в Газе, в армии.
15 мая. 3. Иерусалим. Обсуждали с Офеком: 1) участие в перформансе, 2) действия для телевидения, 3) Бецалель, 4) людей.
«Левиафан», его идеологическая активность – это нечто абсолютно противозаконное местным уроженцам, в которых очень много леванта. Поколение халуцим[123] не сумело воспитать своих детей. Это какое-то новое поколение лавочников от искусства. Даже наиболее талантливые, как Менаше Кадишман, – птицы мелкого полета, интриганы и трусы, эгоисты, интеллектуально отсталые провинциалы без гордости и без амбиций.
Открытие галереи «Хилель» – Эвен-Това и его партнера. Эвен-Тов – очень взволнованный, Клара, сыновья. Много людей. Ихезкель Штрайхман с Цилей. Мириам Таль. Милые Рут Зернова и Илья Серман. Эйран Волковский. Давид Ракия. Шмуэль Бар-Эвен и др.
16 мая. 4. Иерусалим. Заседание в Министерстве абсорбции: Юваль Ружанский, Давид Сузана, Милка Чижик, Талила Гринберг и я.
Ирка в «Ставе» (новом). Грета Теуш, Белла Войльфман, Мих. Файнгольд, отец Вайскопа – Яков (издатель детективов), Мих. Генделев.
Мы с Иркой на рынке Махане Иехуда.
Володя Марамзин прислал свою книжку прозы и 4-й № «Эха».
17 мая. 5. Иерусалим. Читаю. Вожусь с книгами. Обдумываю свои будущие проекты.
Ирка болеет, у нее t°, я читаю ей стихи.
18 мая. 6. Иерусалим. Обсуждение у Гидона Офрата выставки «Перформанс 79». Гидон пригласил меня участвовать в выставке, но, очевидно, мы не можем по идейным и тактическим соображениям. Было ок. 15 молодых художников, большинство выпускники Бецалеля. От всего этого веет скукой и дилетантизмом. Офрат, как всегда, похож на растрепанного воробья. Суетился Серж Шпицер. Я познакомился с симпатичной Шули Саде-Гошен. Дуби Эйлат был тут же, он уже год как на факультете искусства (в Бецалеле). Я думаю, никто из присутствующих не умеет держать в руках карандаш.
Ирка печет пироги, я читаю ей стихи.
Вечером на 15 минут залетел Иозефпольский.
Был Борька Азерников, пили чай с Иркиными пирогами и смотрели «Гаваи 5:0».
19 мая. Шб. Иерусалим. Дети в бассейне, а мы с Иркой полдня у Цви Эйаля и Хефци в их новой квартире в Старом городе, с видом на Стену Плача и мечеть Омара. Обедали, беседовали об искусстве, политике, евреях. У них – Аарон Москана, профессор биологии Т.-А. университета, милый, неглупый человек. Был в начале и Херцель Элиав, и др. гости.
Заглянули в студию Леи Маджаро-Минц – это шикарная коммерческая галерея. Скульптура Леи однообразна и без фантазии, а картинки и совсем бездарны. Очень ругала покойного Ицхака Данцигера и Иону Фишера с ним заодно, но в ее-то случае Иона не ошибся.
Вечером у нас Саша Аккерман и Саша Сыркин, пили чай и играли в шашки + шпионский фильм по телевизору.
Читаю о жизни Огюста Ренуара; нет ни одной точки схожести моей жизни и его, как будто речь идет о другой профессии. Мы собаки абсолютно разных пород.
20 мая. 1. Иерусалим. Забегал Иосеф Цуриэль.
Читаю о жизни Тулуз-Лотрека. Вспоминаю Володьку Яковлева.
Алина Слоним прислала мне художницу Тали Амрами (на предмет участия в действии). Высокая, красивая, милая девушка лет 25. Рисует гладкие сюрреализованные картинки. С ней ее друг Яков Ротблит – певец и сочинитель песенок, одноногий (с войны). Я видел программу по телевидению о нем год назад.
Я рассказывал о «Левиафане», о принципах, задачах. Объяснил, почему работы Тали неприемлемы для нас, почему следует ей изменить свои работы. Предложил ей в качестве опыта участвовать в нашем действии. Яков обиделся, что я не взял его на съемки действия, я пытался объяснить ему, но это не помогло. Он страшно закомплексован в связи с инвалидностью.
Азерников нашел нам дом, и мы ездили смотреть.
21 мая. 2. Иерусалим. Ходили с Иркой смотреть дом для покупки. Съемщиком там оказался некто Яков Бехер, мой товарищ по полку.
Алина Слоним привезла каталог Вашингтонской ярмарки 1979 с моей репродукцией, мы обсуждали текущие дела.
22 мая. 3. Иерусалим. Я в Доме художника вхожу в новую должность – казначея. С Давидом Сузаной, Яковом Малкой обсуждали дела. Я огорчаю Тову Сассон.
Эстампная мастерская. Арик Килемник, Ларри Абрамсон, Амос Рабин и др.
Мой разговор с заместителем З. Хаммера, Довом Гольдбергером. Я сказал, что мы очень разочарованы ими. Он сказал, что не было никакой возможности сделать Офека директором Бецалеля. Я обрисовал ему общее положение дел. Он сказал, что произведет изменение в директорате Бецалеля. В общем и целом это уже был не конкретный, не деловой разговор.
Получил от Пети Шпильмана бохумские каталоги с моими фото, текстами. Этот каталог очень важен и серьезен.
Совещание: я, Офек, Аккерман, Ирка, чай. Обсудили детали работы для ТВ, разделили обязанности, обсудили действия.
23 мая. 4. Иерусалим. Тель-Авив. Офек заканчивает крышу, я подарил ему пачку алюминиевых листов. Тальма прострочила мне мой балахон-трапецию для Ангела смерти. Это настоящий смертный саван. Готовимся.
Иосеф Цуриэль давно просил меня взять его к Ихескелю Штрайхману, и вот мы поехали в Т.-А. Беседовали за чаем; я показал Ихескелю свои каталоги, подарил ему газету «Левиафан» № 2 и каталог «Левиафана». Он смотрел с большим интересом. Говорили о музеях, о художниках. О Нахуме Гутмане Ихескель отзывается с большой антипатией, как о китчисте. Мы спустились в маленькую мастерскую Ихескеля. Смотрели рисунки и акварели, я помог Цуриэлю выбрать, и Ихескель продал ему этот лист очень дешево (относительно цен на рынке). Потом Ихескель показывал свои холсты, огромные и поменьше. Я сказал Ихескелю, что хотя идеологически я далек от его работ, но очень ценю его как художника и люблю его работы. И действительно, Ихескель художник очень неровный, у него есть слабые вещи, но лучшие его работы – прекрасны. Я сказал также Ихескелю, что мне нравится его храбрость в работе. На обратном пути говорили с Цуриэлем о Штрайхмане, и я объяснял Цуриэлю цели и смысл «Левиафана».
Был уже вечер; и дома была одна только Златка, заплаканная. Она боялась одна в квартире. Ирка уехала на курсы программистов, и Яшка 3 часа назад ушел на вечеринку, оставив Златку одну. Я взял свое нежное дитя на колени, и так мы смотрели теленовости, пока не пришла Ирка.
24 мая. 5. Иерусалим. Мы с Иркой на рынке и в «Ставе»; Белла Вольфман, Зяма Олидорт, Грета Теуш, Изя Малер – хорошие ребята. Встретил там же Мишу Левина с Наташей Слепян (она диктор на радио) и Якова Цигельмана.
Зашел к Офеку. У него Арик Килемник.
Приезд Саддата угрожает нашим телевизионным планам.
Вечером приехала из Т.-А. Кира Белопольская, ночевала у нас. Кира очень милая девочка.
День рождения Азерникова в ресторанчике. Офек привел все свое неприличное семейство. Лида Словина с горящими глазами строила планы Пенсону. Малкин Саша, Тамара Гуткина, психиатр Левитин с женой, страховой агент и еще кто-то. Скучно и глупо.
25 мая. 6. Иерусалим. Иудейская пуст. Мертвое море. Действие в Иудейской пустыне, на Мертвом море. Телевидение.
Утром: Офек отправился на телестудию за Амосом Арбелем. В моей «Марине»: Ирка, Аккерман, Тали Амрами. В азерниковском БМВ: Пенсон, Люши, Симха, Кира. Мы выехали в Иудейскую пустыню.
Приехали к «3 духам» на пути в Вади Кельт. Я, Аккерман, Тали и Ирка быстро реставрировали моих птиц на скалах. Аккерман вверху, все остальные в белых покрывалах внизу. Я даю команды, Люши фотографирует. За полчаса мы закончили и выехали дальше. На Мертвом море, пока сгрузили вещи и реставрировали Чертовы руки, приехал Офек с Амосом Арбелем, оператором кино и звукооператором. Снимали паруса Офека, снимали свиток Аккермана (Кира лежала на круге), снимали моего Ангела смерти (с Аккерманом в белом покрывале на скале и дымом), снимали девочек за работой, и мы с Офеком и Аккерманом давали интервью. Прожарились и устали как собаки, но все были довольны участием. Борю Пенсона, кажется, это все мало заинтересовало, он мало что понял, сохнутовские предложения и заботы его волнуют больше. Азерников суетлив, как обычно, но оказывает большую помощь. Длинноногие Симха и Тали украшали компанию. А Кира просто прелесть.
Азерников отвез Пенсона в Иерусалим, вернулся, отвез всех на центр. автобусную станцию.
Мы с Офеком и Аккерманом обсуждали результаты действий.
26 мая. Шб. Иерусалим. Вечером играли в шашки с Сашей Аккерманом, после того как нас с ним и Иркой постигло разочарование: фильма о «Левиафане» не было в новостях, увы! Политика съела наше время, да к тому же в США разбился самолет и убийцу посадили на электр. стул.
27 мая. 1. Иерусалим. Привожу в порядок старые письма и записки.
Ок. 12 ч. ночи (программа «В полночь») – фильм Амоса Арбеля о «Левиафане». Фон – текст манифеста. Паруса – Офека; свиток с лежащей Кирой – Аккермана и мой Ангел смерти с дымом на скале. И каждый из нас троих говорил о своей работе. Плюс кадры: рисование на скале, работа с зеркалами. Это впервые на телевидении израильском обо мне и впервые о «Левиафане».