28 мая. 2. Иерусалим. Читаю, произвожу ревизию библиотеки.
Бен-Шломо воспринял телевизионный фильм о «Левиафане» очень негативно; он совершенно ничего не понимает в искусстве, я пытался ему что-то объяснить. Он говорит: «Вы такие хорошие художники, зачем вам все это нужно?» Увы, увы, «Левиафан» еще станет костью в горле правым, как сейчас он в горле у левых.
29 мая. 3. Иерусалим. Ревизую библиотеку, ничего не делаю.
Мы с Иркой на фестивале в Эйн Кареме. Публика, продажа, толкучка, пыль, веселье, дети. Тали Амрами с побеленным лицом. Саадия Марциано с сыном. Ицхак Гринфельд с красавицей-дочкой. Познакомился и беседовал с Данном Омером (написавшим в «Олам Азе» против Аккермана и «Левиафана») – вот он, враг; не арабы, не антисемиты, не фашисты – а вот эти подлые и ущербные полуинтеллектуалы, левые евреи. Ездили с Саадией Марциано смотреть дом на продажу в Мусраре. Саадия отзывается о Чарли Битоне и его приятелях как об уголовниках. Саадия сейчас идет вместе с Арье Элиавом, Меиром Паилем; с Шелли – партией полулюдей. Сам Марциано – простонародный, невежественный парень, которому демократия дала возможность выйти в общественную деятельность. Присутствие Саадии и подобных ему в политике говорит о том, что огромная часть израильских граждан находится на стадии более чем примитивной.
30 мая. 4. Иерусалим. Эдик Лимонов прислал книгу своих стихов с надписью: «Старому другу Майклу – человеку, первому оценившему меня в Москве 1967 года, от автора с любовью». В книге в стихах «Золотой век» четыре строки обо мне, Ирке, Яшке, Златке. Лимонов – один из самых лучших русских поэтов сегодня.
Вышла в свет в «Ставе» книга стихов Савелия Гринберга; при внешней авангардности стихи литературны, подражательны, банальны – опенок на Маяковском и других. Кроме того, очень помпезны.
Предварительная встреча в Общинном клубе с желающими рисовать, 7 человек + Мила Райс.
31 мая. 5. Иерусалим. Взял Ирку с работы (она начала работать в типографии «Ахва»), и мы были на рынке. Там неожиданно поднялась паника, престарелые мужчины и женщины, давя друг друга, бросились в узкий проход, но выяснилось, что это просто сверток; полиция и паника сразу же исчезли.
Зашли с Иркой в «Став». Зяма Олидорт жив и здоров (его перевернувшаяся машина в гараже). Белла, Грета. Камянов. Я беседовал с Омри Роненом (лингвист из Иерусалимского ун-та). Омри по почерку «Левиафана» обнаружил графологически во мне массу отвратительных свойств характера. Лимонова он считает за такую гадость, что и дома не хочет держать. Всех поэтов «Левиафана» № 2 он считает графоманами (это Сапгира, Холина, Красовицкого, Хромова и др.). Омри Ронен, «интеллектуал», преподает в университете, что-то пишет. Личность глухая к русской литературе и вообще ко всему, трупный червь на теле культуры. Боже мой! Бедные университеты, несчастные студенты!
Заглянул к А. Офеку, он кончает строительство.
1 июня. 6. Иерусалим. Был Борька Азерников, погруженный в очередные коммерческие расчеты.
Стихи М. Цветаевой: запутанно, слабо.
Вечером: Мордехай Эвен-Тов с Кларой и его партнер Мати Померанц с женой. Смотрели мою коллекцию, говорили об их галерее, планах.
2 июня. Шб. Иерусалим. Дети в бассейне, Ирка с Азерниковым и его очередной девицей на море.
Выставка Кати Арнольд в галерее «Тимарт». (Работы очень слабые, китч.) Мы с Иркой привезли Мириам Таль. Много русских. Мы с Иркой пили кофе у Афони Кольчинской в их бюро на соседней улице.
С Гадом Разгуром говорили о книге и выставках его покойного отца. После выставки пили бренди и водку у нас дома.
Катя Арнольд, Миша Бурджелян и Ида, Афоня с Кольчинским, Юра Красный и Наташа Агроскина, Алик Гиммельфарб с женой, дв. брат Меламида, Иозефпольский и еще одна пара. Музыка, шум, веселье, шутки, танцы и болтовня. Люди все симпатичные. Допоздна.
3 июня. 1. Иерусалим. Ничего не делал. Читал.
4 июня. 2. Иерусалим. Ничего не делаю. Читаю. Вечером у нас Белла Вольфман и Зяма Олидорт, беседы за рюмкой водки, говорили об издании моего рисунка на пакете «Става», о книжной марке с моей совой, об издании постера.
5 июня. 3. Иерусалим. Взял у Миши Нойбергера свои оформленные им эстампы, занес Гоге Раджуан репродукцию с «Молитвы», заполнил бумагу в отделе малолетних преступников у Малки, был в банке у Хаима Ярдени насчет моей подписи казначея в Союзе, зашел к Нафтали Гольдшмидту в магазин и дал ему репродукции и встретил у него Якова Остера, который теперь инспектор Мин. промышленности, был у Давида Сузаны насчет своей росписи для муниципалитета, забежал в печатню Килемника перемолвился парой слов с Ларри Абрамсоном, вернулся домой.
У Яшеньки t° 38 и понос, он ушел из школы.
Неожиданное появление Наташи Яблонской, она теперь член религиозного мошава Кешет на Голанах, работает в саду и верует в еврейского Бога с комсомольской прямолинейностью Павлика Морозова.
Мы с Иркой в Музее Исраэль на вернисаже Иохевед Вайнфельд. Вайнфельд – девица способная, но все ее творчество – предмет для дамского психиатра. Перемолвился с Моше Купферманом, Мих. Гитлиным, Алимой, Давидом Ракией, поздравил И. Вайнфельд. Отвез Мириам Таль домой.
6 июня. 4. Иерусалим. Книги по русскому искусству. Чистка библиотеки – медленная реформа собственной жизни, от архивариуса и коллекционера к действию. Борьба с вещами. Все ценное обратить в полиграфическую продукцию, другое – ликвидировать.
Яшенька болеет, не ходит в школу. У него способности и к рисованию тоже, но я не знаю, чему его надо учить. Академическое рисование противно и опасно, но с другой стороны зияет пропасть дилетантизма.
7 июня. 5. Иерусалим. Нарисовал гуашью на бумаге «Ангела смерти».
Дети тоже рисовали: Яшенька нарисовал миниатюру-пейзаж, Златка – клеточки с картинками. Ирка работает сразу в двух местах: «Дфус Ахва» и «Арт-пресс».
Смотрели с Яшкой «Старский и Хач» по телевизору, потом «Алей котерет».
8 июня. 6. Иерусалим. Нарисовал темперой на бумаге «Пустыню» и «Осень».
Был Иосеф Цуриэль и убежал.
Получил «Русскую мысль» от 31.V.1979 г. с моими стихами «Птиц щелканье, шуршанье трав…».
Вечером были Борька Азерников, Боря Пенсон и девушка Розанна.
9 июня. Шб. Иерусалим. Утро. Дети в бассейне. Ирка с Азерниковым, Пенсоном, Розанной и Толей на море.
Я на вернисаже финской выставки в Доме художника. Много людей, много знакомых. Коктейль, кофе, пироги. Разговаривал с Эммануилом Праттом, женой Наля, дипломатом Бен-Яковом, Иоси Штерном, Давидом Ракией, Давидом Озеранским, Мих. Гитлиным и его женой, Мих. Бейтаном, Авраамом Манделем, Аароном Бецалелем, Мотке Блюмом, Давидом Сузаной, Товой Сассон, Сониным-Корнблитом, Эдиком Левиным, Хедвой Харкави, Моше и Марией Усышкиными, Исраэлем Сегалем (с телевидения), Анжелой Селиктар и мн. др.
Нарисовал темперой на бумаге пейзаж «Детство».
Вечером с Иркой на вернисаже Мих. Гитлина в галерее «Гимель» у Гольбахара. Скучные геометризованные деревянные формы, крашенные черным; эстампы совсем неинтересные. Публика. Художников почти нет. Говорил с М. Гитлиным и Люси, Гольбахаром и Фариде, Эвен-Товом, Мати Померанцем, И. Цуриэлем. Аккерман пришел.
От Гитлина – на вернисаж Дэди Бен-Шауля в галерее «Принтерс». Работы очень слабые, хаотичные, пустые, как сам красавчик Дэди. Много публики. Разговаривал с Михой Ульманом, у него очень хорошее лицо. Говорил с Дэди Бен-Шаулем, Арье Азеном, Ионатаном Шуали, Иудой Авшаломом, Иошуа Нойштайном, Ицхаком Пугачом и др. Были А. Офек, Саша Аккерман, Эвен-Товы, Цуриэли.
Математик Каждан (русск. евр. из США) привез Ирке подарок – костюм от Портнихи, мы заехали взять его.
Были у Иосефа Цуриэля и Брахи: мы с Иркой, Аккерман и Мордехай Эвен-Тов с Кларой. Застольные разговоры и шутки.
10 июня. 1. Иерусалим. Илана Шапиро, студентка Хайфского ун-та, художница (ок. 40 лет), хочет писать семинар на тему «Левиафана». Она посетила меня со своим другом, хозяином бензоколонки в Хайфе Ниссимом Мацой. Я дал ей каталоги и прочее. Пущай пишет, ежели хочет.
Вечером чай: я, Ирка, Саша Аккерман. Вспоминали те времена, когда казалось, что Офек не сможет измениться, отказаться от своего «сидящего человека» (это была мечта Авраама – нарисовать огромного сидящего человека). Но все же я вывел Офека из тупика, возродил его к новой жизни. Офек очень талантлив, но в свое время израильский художественный провинциализм задавил его. В настоящей среде Офек способен на серьезную работу и серьезные достижения. Сколько талантов погибло таким образом в Израиле.
Наклеиваю газетные вырезки на листы бумаги.
Азерников привез Яшке для похода спальный мешок Саши Малкина.
11 июня. 2. Иерусалим. Наклеиваю прессу на паспарту, читаю, предаюсь воспоминаниям.
Яшенька уехал со школой в поход на Галилею. Златка в школе.
Вечером занимался с учениками в рисовальном кружке. Нет никакого смысла в этом преподавании, художниками они не будут, и жаль метать бисер напрасно.
12 июня. 3. Иерусалим. Наклеиваю прессу на паспарту, читаю, смотрю телевизор.
Вечером Яшенька вернулся из похода, голодный и уставший, невыспавшийся, ну совсем как я из армии.
13 июня. 4. Иерусалим. Наклеивал прессу на паспарту, читал и вспоминал минувшее.
Брат Цуриэля, журналист из «Ацофе», был у меня с целью написать что-то, я беседовал с ним долго и рассказывал об идеях «Левиафана».
Был у меня Яков Цигельман, филолог (русск. лит. XIX в.), член редакции журнала «22». Смотрели мои работы и потом были у него дома. Яков подарил мне все старые и новые «22», а я ему – «Левиафаны». Пили бренди и говорили о литературе. Он не понимает футуризма и его значения. Я разнес ему всю художественную часть «22», ибо они печатают о художниках-китчистах.
14 июня. 5. Иерусалим. Утром звонил Лёва Сыркин. Я выразил ему свое недовольство тем, что он сплетничал обо мне. Он оправдывался, отрицал, просил все забыть, просил помочь ему в его тяжелом положении. Но Сыркин всегда жалуется на жизнь, и, кроме того, он очень плохой художник.