В Хадассе. Обрезание у крошечного Мишки Азерникова. Людей почти не было (не считая кучки медсестер). Родственники Юли. Саша Малкин. Тамара Гуткина. После обрезания Юля с младенцем была у нас.
У Ирки повышенная t°.
Мы решили готовить разные блюда по поваренной книге. Сегодня ели жареную тыкву в чесночном кефире. Только Яшка отказался.
17 октября. 4. Иерусалим. Кнут Гамсун – неактуально, неинтересно. Ликвидирую его сочинения.
Ирка приготовила картофельную запеканку по поваренной книге.
Зашел к Кольчинским, сделал копии и выпил водки.
Со Златкой был у Дана Омера. Златка читала книжки Аталии и играла с ней. Дан спас свою картотеку, украденную бывшей женой, жену сняли с самолета. Дела с адвокатами.
Говорили о «Левиафане» и пр. Дан сказал, что Офек циничный человек и его участие в «Левиафане» нечестно и неестественно, что Офек не изменился, остался таким же, каким он был раньше. Мы много говорили о «Левиафане», сионизме, израильской культуре. Дан сказал, что я должен изучить все, что было в израильской культуре, я ответил, что для меня все бывшее – это чистый лист, ибо от него нет результатов. Наши девки устали, наигравшись. Я оставил Дану свою статью о мафии изр. иск. и каталог «Левиафана». По дороге Златка сказала, что я должен быть таким папой, как Дан, – он не кричит, не колотит и все разрешает Аталии.
18 октября. 5. Иерусалим. Читаю. Ирка в «Ахве». Дети в школе.
10 дней назад в «Аль Амишмаре» заметка о группе «Левиафан».
Саша Аккерман пришел с Алтером Фогелем и его женой. Они живут в Беэр-Шеве, и Фогель занимается только фотографией. Я сказал Алтеру, что его место в «Левиафане», что он безвозвратно теряет дорогое время.
Была Авива Грин (жена математика Шломо Штернберга, они сейчас в Иерусалиме). Она родила 5 детей, вырастила их и с неиссякаемой энергией мажет огромные холсты (абстрактный экспрессионизм). Забавная американская еврейка. С ней, Аккерманом и Иркой беседовали за чаем. И мы не знали, что муж ее сидит внизу на лестнице и, ожидая жену, занимается какими-то формулами в блокноте.
19 октября. 6. Иерусалим. У нас гости, дальние Иркины родственники из США, Сильвия и Марис Гольдинг из Нью-Джерси, где они имеют фабрику по пошивке носовых платков. Пожилые евреи, типичная американская жмеринка. Посидели, попиздели, да и отвез я их в отель, подарив свой каталог и литографийку (не свою).
Двух вещей не хватает нам с Иркой – приличных родственников и славы.
Заезжал Иосеф Цуриэль с сыновьями. Сообщил, что в «Маариве» Цви Лави написал несколько строк о «Левиафане» и Дорит Левите в «Аарец» напала на «Левиафана». Говорили о культуре в Израиле, о провинции, о мафии и пр. Цуриэль суетится, работает, пишет, собирает картины, интересуется – и вместе с тем личность в нем еще не проснулась, самосознание дремлет, интеллект не сформировался.
20 октября. Шб. Иерусалим. Были с Иркой в Доме художника на выставке нашей. Публика. Д. Ракия с женой. Асаф Бен-Менахем. Цви Эйаль и Хефци выбрали один из камней Офека и хотят купить. Виктор Шемтов (бывший министр от Мапама) внимательно читал и осматривал, проявил большую заинтересованность, и мы договорились встретиться сообща с ним и Офеком. Офек тоже присутствовал. Был Тувия Беери, он поспешил сказать, что он против конфискации арабских земель и клерикализма, я ему сказал, что мы тоже против.
Был у нас Саша Вейнберг с женой и дочкой.
Был историк Иоав Гельбер с женой Рути и 3 детьми. Саша говорил с Иоавом о коммунизме, нацизме – стандартные мысли, которые так знакомы нам по прошлой московской жизни. Дети Гельберов извозили квартиру, как стадо диких свиней.
Был Эммануил Пратт с подругой. Он не хочет снимать нашу выставку для арабской программы; конечно, ему это все не очень-то нравится, он очень ограничен и консервативен. Говорили о политической ситуации в стране.
21 октября. 1. Иерусалим. Раскладываю вырезки, выбрасываю ненужное.
Телефонный разговор с Ицхаком Пугачом; готовя свою выставку, он делает все возможное, чтобы максимально отдоить городские власти, не стесняется лгать, угрожать, пресмыкаться и льстить; он один из тех, кто много лет доил это государство, и это ему кажется естественным.
Ирке после работы читаю стихи на кухне.
Был Саша Аккерман, с ним и с Иркой пили чай, обсуждали ненависть роненов, левите и пр. мрази к «Левиафану». Обсуждали поведение Офека, пока что он работает в духе «Левиафана» (под нашим присмотром), но он предаст нас в тот момент, когда сочтет момент благоприятным. Офек – чужой человек, увлеченный в «Левиафан» моей волей. Офек способен и не глуп, но полностью испорчен гнилой атмосферой в стране.
Нас посетил некто Савелий Дудаков с дочкой. Он филолог; долгое время ненавидел меня всеми фибрами. Попросил показать что-то из коллекций; мне было забавно увидеть это животное вблизи. Он абсолютно бескультурен, на лице выражение свинское. Тупо бубнит о гениальности Якерсона. И вот такой работает кем-то в университете!
22 октября. 2. Иерусалим. Утром у меня Лена Рабинович. Через неделю ей 17 лет. Фотографировала московских художников для своего сочинения на аттестат зрелости. Я беседовал с ней о ее рисунках, стихах и «Левиафане».
Заседание в Доме художника: Давид Сузана (председатель), я (казначей), А. Офек (выставочн. комитет), А. Бецалель (выставочн. комитет), М. Чижик (работа с олим), Д. Герштейн (пришел послушать), Това Сассон (секретарь), Цви Толковский (пришел послушать, вернулся из США), Ицхак Пугач (совет дома), Д. Ракия (совет вечеров). Высказывали различные предложения по улучшению работы Дома художника.
Непрерывные молнии, гром, дождь, град.
23 октября. 3. Иерусалим. Был в муниуципалитете. Д. Сузана, А. Снеур (вернулся из США), Я. Розенбойм.
Зашел в галерею «Хилель», там М. Эвен-Тов и М. Померанц. Выставка трех: И. Нойштейн (скучные эстетские рваные и крашеные бумаги, загнутые), М. Купферман (сиреневые китчеобразные холсты и неплохие бумажные работы, разлинованные со вторым планом), Авива Ури (эстетские фактурные абстракции, очень неоригинальные). Мы говорили об израильском искусстве и художниках.
Была Алина Слоним (с новым работником Роном), обсуждали дела и отсылку каталогов. Медия рассылает каталоги и «Левиафаны» по всем моим адресам.
Письмо от Ник. Бокова, они там сражаются за авангардную литературу, просит прислать мои визуальные стихи для «Докса».
Вечером была некая Муся (недоучившаяся художница) и с ней Ишай, мальчик – журнальный иллюстратор. Эта Муся ебала мне мозги своей глупостью; опасно пускать чужих людей в дом.
24 октября. 4. Иерусалим. Утром я у Давида Сузаны в муниципалитете. Обсудили планы моей работы в Доме художника.
С Иркой выбирали абажур в магазине; были на рынке; были в галерее у М. Эвен-Това и М. Померанца, они готовят выставку Теплера.
В галерее встретил Шмуэля Теплера. Удивительно, до чего это все тухлая публика, они живут вне искусства, мажут колористические картинки и пожинают лавры у сытой публики. Я заговорил с Теплером об искусстве Израиля и почувствовал, что мои мысли наталкиваются на мешок пыльной ваты. Я проводил Теплера на нашу выставку в Доме художника, дал ему каталоги «Левиафана», но ощущение мое, что я имею дело с мертвым человеком.
В Доме художника я теперь держу в руках все денежные дела.
После рынка варили с Иркой луковый суп (из порея) по рецепту; получилось вкусно, чешская кухня.
Аккерман отказался от супа, пил чай с Иркой.
С Аккерманом и Офеком снимали нашу выставку в Доме художника.
Эпопея закончилась, вызвав большую волну сплетен, признания, ненависти и пр.
Подписывал чеки Дома художника, говорил с Д. Сузаной о делах, говорил с Цемахом. Пугач вешает выставку свою, человек он непристойный.
С Сашей Аккерманом были у Офека, тот смаковал писанину М. Ронена, где, похвалив Офека, Ронен выливает на меня весь свой яд. Привели в порядок счета. Офек показывал свои шелкографии с фото, без нас он не может сделать ничего, это очень тупая работа.
Зашли с Сашей к Иоси Бар-Иосефу. Саша тоже сделает иллюстрацию для «Б’Махане». Иосеф Бар-Иосеф самоуверенно работает день и ночь; пьесы его тоскливы до предела.
25 октября. 5. Иерусалим. Мы с Иркой вернулись домой (по пути зашли с Цуриэлем в ресторанчик, беседовали). Яшенька заболел, у него высокая t°, его рвало. Златка и Юзя ухаживали за ним. Златка убрала мой стол и написала мне письма с поцелуями. Талантлива она во всем, что делает. На днях взяли ее в хор, слепой музыкант сказал, что у нее хороший голос.
Написал письмо в «Аарец» на иврите против Дорит Левите, но думаю, что выброшу его, не отправив, не стоит размениваться и снижать себя.
26 октября. 6. Иерусалим. Читаю. Ирка в «Ахве», Златка в школе. Яшенька болеет.
Адам Барух в «Едиот Ахронот» написал о русском неофициальном искусстве, о Вейсберге и др. Интервью он брал у Яна Райхваргера. Вот уж действительно гримаса пошлости; Райхваргер, бывший полным нулем в Москве, рассказывает о московском неофициальном искусстве и лжет, а Мих. Гробман, из центральных фигур неофициальной Москвы, один из ранних пионеров Москвы, полностью игнорируется. Барухом полностью! Причина: Ян Райхваргер – удобный лжесвидетель, а я как был нонконформистом в Москве, так и продолжаю быть нонконформистом в новых условиях Израиля.
27 октября. Шб. Иерусалим. Мы с Иркой в Доме художника на вернисаже Ицхака Пугача. Выставка плохая, неинтересная. Пугач плохой колорист, пошлый художник, консервативный. Пришло много людей. Много знакомых. Разговаривал с А. Манделеем, Д. Ракией, Д. Озеранским, А. Бецалелем, Э. Волковским, А. Хашимшони, А. Килемником, Д. Бен-Шаулем, А. Априлем, Э. Хальпериным, Д. Сузаной, А. Офеком, И. Хиршем, архитектором Д. Резником, журналистом Юстманом и мн. др.
Все говорят со мной о выступлении нашем в «Алей котерет» и о нашей прошедшей выставке. Эти две вещи произвели на людей большое впечатление.