Послеобеденная дневная караульная служба. Нарисовал «Человека».
Ужин. Шеш-беш. Хаим и Зеев курят гашиш. Сон. Ночной пост. Сон.
18 декабря. 3. Шарм-аль-Шейх (Маац). Утренняя прогулка с Иоси (рабочий-механик, ≈22 лет) по берегу моря. Теплая вода, ракушки, кораллы, камешки.
Шеш-беш с Иоси. Обед.
Гуляю у моря. Сильный ветер и волны. Сижу в углу ржавой баржи, волны и брызги. Я думал о Яшеньке и Златке – они мне дороже всего на свете, в том числе и моей собственной жизни.
Вечером гулял у моря. Собирал раковины. Закат.
Ужин. Зеев и Хаим разнуздались, крики, шум, гашиш. Я поссорился с ними и прекратил общение.
Ночная шмера. Дрема.
19 декабря. 4. Шарм-аль-Шейх (Маац, Гонен). Прохладное утро. Беседы с солдатами об искусстве. Утренний пост. Перемены. Майор Гросс приехал за нами; нас меняют танкисты; я объясняю им порядок охраны, собираем манатки и уезжаем в Гонен.
Располагаемся в палатке. Обед. Ничегонеделание. Беседы с солдатами в казарме. Пост у ворот с Киросом (2 часа). Фильм-ковбой в столовой. Сон на кровати в палатке.
20 декабря. 5. Шарм-аль-Шейх (Гонен, Шенхав). Весь день свободный в Гонене. Солнце. Разговоры с солдатами об искусстве, о политике (спор с левым Марселем о поселениях). Люди все симпатичные. Из нашего полка кроме Кироса – Гарик Новак, Нахум Йоффе, Яшка Герман и Мельников. Слоняюсь по лагерю. Горы. Небо. Все солдаты в ихнем полку пузатые, могучие. Говорил по телефону с Яшенькой и Златочкой, потом с Иркой.
Вечером выехали на новое место. По пути пили чай в Цане (один из наших пунктов). Потом чай еще в одном месте. Потом чай в палатке в Нааме, на берегу моря, у Яшки, Нахума и Гарика. И наконец мое новое место. Меня сюда прислали командиром охраны. Здесь 3 солдата. Устроились в домике. Тепло, светло. Пили чай, играли в шахматы.
21 декабря. 6. Шарм-аль-Шейх (Шенхав). Мое новое место: три домика в пустыне, рощица антенн, относящихся к разведке, кроме нас четверых, еще 2 солдата, невдалеке авиабаза и аэропорт Офира, дальше – море, сзади – горы.
С 4 ч. утра мое дежурство: сижу в будке, слушаю радио, пишу дневник, щенок Коджак теребит меня за штанину. Тишина и безделье.
Нарисовал «Вавилон». И вечером нарисовал «Образ дьявола».
Вечер. Закат. Горы. Пустыня. Чаепитие. Солдаты.
Гулял по ночному полю, слушал Дворжака по радио.
Приезжали ребята из патруля, показывал им свои работы.
22 декабря. Шб. Шарм-аль-Шейх (Шенхав). Солнечное утро. Мыл посуду, играл в шеш-беш с йеменцем Рахамимом. Жарил на завтрак баночную колбасу. Чай. Ходил на авиабазу – говорил по телефону с Иркой. Говорил с Авраамом Офеком (нет у меня ощущения, что он свой), говорил с Меиром Визельтиром (он собирается быть у меня в Иерусалиме), Кирой Белопольской (отругал ее за выставку и пр., она обещала исправиться), Ракией Давидом (спросил о делах в Доме художника, и пахнуло на меня пылью и серостью).
Нарисовал «Сатану». Начал другого.
Ужин с солдатами. Рахамим приготовил чипсы и гренки. Спор с Эудом об олим, Израиле и пр., он завидует новоприезжим и вообще малый довольно тупой и агрессивный. Другой – специалист по компьютерам, равнодушный ко всему сабра, заботится только о своем личном уюте. Это самый ужасный израильский тип – равнодушный ко всему сытый сабра-полуинтеллигент.
Мое ночное дежурство с 10 до 1 ч. ночи. Читаю газеты на иврите. Пью вино с сыром и грежу наяву. Кормлю кота сыром. Ночь. Израильский флаг на ветру. Шум генератора. Огни аэродрома и авиабазы. Написал пародии на Севу Некрасова и Яна Сатуновского.
Допоздна разговаривал с Эудом (они с женой готовят пищу и развозят по фабрикам в Бет-Шаане), он меня почему-то принимает чуть ли не за коммуниста. Полный болван.
23 декабря. 1. Шарм-аль-Шейх (Шенхав). Легкое похмелье. Завтрак.
С авиабазы звонил Ирке. Говорил с Алиной Слоним, Сашей Арарием, Ионой Ашкенази. Шахматы с Эудом. Яичница с плавленым сыром.
Закончил вчерашнего «Сатану». Нарисовал «Серафима».
Ночное дежурство. Читал газеты и гулял по двору в грезах.
24 декабря. 2. Шарм-аль-Шейх (Шенхав, Гонен). Утром меня взяли на командке в Гонен. Я слонялся там, и потом Гросс вернул меня в Шенхав. Я ехал в душегубке Шекема с заездами в Сан и в Нааму, где мы сидели на обрыве, пили кофе и смотрели в бинокль на яхты, туристов и залив со сгоревшим саудовским кораблем.
В Шенхаве: закат, море в дымке, облака над горами, пустыня, голубой вечер, голубые цепи гор за серыми, за коричневыми. Рисую гуашь. Ходил пешком по ночной пустыне километров за 5 на Тахмошет. Незаметно подошел к ним, перебрался через колючую проволоку и неожиданно появился (такова израильская охрана). Посидел с ребятами, выкурил сигарету и ушел обратно.
Отношения с гашишниками в Шенхаве у меня окончательно испортились, я не общаюсь с ними; рисую, мечтаю, читаю Библию.
25 декабря. 3. Шарм-аль-Шейх (Шенхав). Дежурил с 4 до 7 утра. Читал «Маарив» и слушал радио. Утром спал. Был у нас Мишель с Гонена, пили с ним чай и играли в домино.
Закончил гуашь «Ночь».
Началась песчаная буря, горизонт затянут покровом пыли. Но это не помешало мне сидеть на лавочке у будки, читать Библию и размышлять. Ездил на авиабазу за ужином.
Дежурил до 1 ч. ночи, закутал ноги в одеяло и слушал музыку по радио. Заезжал майор, сказал, что нас переводят в Гонен.
26 декабря. 4. Шарм-аль-Шейх (Шенхав). Утро, солнце едва светит из‐за пыли в воздухе. Приготовил завтрак: гренки на яйце с чаем. Скука и безделье. Подобное времяпрепровождение в армии не для меня, я должен делать что-то более ответственное.
Читаю Библию. Спал. Обедал.
Нарисовал «Ангела».
Вечереет, я, полулежа на лавке, наблюдаю пустыню; она полна спокойствия и дымкой, безветренно, тихо, тепло и уютно. Читаю Библию (о царях).
Написал стихи «Я рядовой номер 2750913…», «Железные кровати Господа Бога».
Пью чай, размышляю.
Читаю Библию и никак не могу воспринять интерпретацию, какую дают Богу писатели библейской истории. «Определяя Бога, мы отрицаем Его» (Спиноза). Всякая попытка дотронуться до Бога есть язычество. Но человеческая любовь есть интегральная часть Абсолютной Духовности; любовь есть преодоление смерти, частица Вечности, вечный двигатель нашей жизни. Бог же, если он не Абсолютен, он не Бог, а если Абсолютен – его нет среди нас, есть только его следы. Любовь есть один из знаков существования Бога.
27 декабря. 5. Шарм-аль-Шейх (Шенхав, Гонен). Утром меня взяли в Гонен. Там Новак, Иоффе, Герман. Обед. Ездили в Маац – маркировали бочки с бензином. Слоняюсь по Гонену. После ужина фильм-вестерн. Показывал новые работы солдатам и офицерам, говорил с ними об искусстве.
28 декабря. 6. Шарм-аль-Шейх (Гонен, Офира). Лод. Иерусалим. Сборы, прощание с Гоненом, и мы (я, Новак, Герман, Иоффе, Мельников и Кирос) на команде спускаемся в Маршал, оттуда на автобусе – в аэропорт Офира (мы тащим с собой кидбеки, оружие, а я еще и чемодан). Ожидание. «Боинг». Облака. Мы летим над безжизненными красотами Синая и Саудовской Аравии. Эйлат. Негев. И вот живая земля Израиля. Тель-Авив и Яффо под нами. Лод. Из теплого лета мы попали в дождливую, холодную израильскую зиму. В Лоде ждали нас солдаты из Невей-Якова, приняли оружие и вещи, и мы получили освобождение. Я приехал в Иерусалим на этом же военном «Пежо». Дождь. Холод.
Открыл дверь дома, и Златка с Яшенькой повисли на мне. Ирка ждет меня уже второй день, она думала, что я должен вернуться был вчера, а по радио сказали, что где-то в Синае машина сбила трех солдат, и она очень волновалась.
У нас Ев. Ар., они с Иркой готовят обед.
Как хорошо быть наконец дома, смыть с себя армейскую грязь, надеть чистую одежду, заснуть на чистых простынях в собственной постели и проснуться наутро снова свободным, независимым от солдатских обязанностей, хозяином самому себе.
29 декабря. Шб. Иерусалим. Письма: от Лёвки Нусберга (он весь в практических делах); от Джона Болта (который высоко оценил мой «Левиафан» № 2 и мои работы и приглашает меня в США); от Кати Меламид-Арнольд (их материальные дела в США весьма плохи).
Я дома, с Иркой, с детьми; душа отдыхает.
Дома холодно. Читаю и вырезаю из «Русской мысли».
Яков Коэн (сосед) зашел рассказать о своих делах.
Ев. Ар. уехала в Т.-А., у нее кризис с Соломоном на почве его завещания.
Был Саша Аккерман. Пили чай. Смотрели мои армейские работы, и часть из них Саша одобрил. Читал 2 новых стиха. Говорил о Боге, о вере, о сатане. Саша тоже был в армии, на учениях: они спали, ели, работали под дождем, в холоде и грязи, в самых тяжелых условиях.
Был Борька Азерников, пили чай, он зовет к себе на Новый год.
30 декабря. 1. Иерусалим. Слушал музыку Баха, Шуберта, Стравинского.
Переписывал армейские дневники.
Дома – холод, я надел 7 одежек, от майки через свитера к армейской куртке.
Азерников прислал механика, я отдал аккумулятор на зарядку.
Ирка пришла из «Ахвы», ей надоело там работать. Но скоро произойдут у нас всякие изменения. К тому же Саша (Арарий) собирается отправить меня на год в Нью-Йорк.
Я был в «Бейт Элишеве», занимался с маленькими детьми рисованием. Взял с собой Златку, она нарисовала несколько рисунков и приобрела приятельницу, была очень довольна. Златкины рисунки очень интересны. Она написала сегодня рассказ о девочке, которая без остановки щелкала орехи. Я дал ей тетрадь, чтоб она туда записывала все свои сочинения. Без сомнения, Златка полна артистических талантов; из всех них я хотел бы, чтоб она была писательницей и поэтессой.
Вечером сидели с Иркой за стопкой бренди и смотрели телевизор.
31 декабря. 2. Иерусалим. Записывал новые рисунки, стихи. Был Изя Малер, обсуждали открытие книжного магазина.
Моя машина без аккумулятора, и Борька Азерников дал мне свою БМВ. В новой квартире Азерникова стоит громоздкая мещанская мебель начала XX века, я сказал ему, что ее надо срочно ликвидировать. Мишка – прелестный младенец. Юля – домашняя хозяйка.