Ок. 8 ч. вечера – я, Джеффри и Кэтрин Мэрролы сидели уже в итальянском ресторане, пили вино и ели креветки, овощи и мясо. Потом вернулись домой, пили джин и беседовали. А уж теперь все спят, и лишь один гусар не спит и заканчивает тебе свое письмо как в смысле сюжета, так и в смысле бумаги.
Целую крепко тебя и своих детей, желание их увидеть у меня сейчас даже сильнее, чем желание иметь пару миллионов в нашей валюте. Твой собственный муж!
6 марта. Париж. Моя любимая, дорогая, прекрасная, далекая жена, мои любимые Яшенька и Златочка, целую вас всех через тысячи километров из прекрасного чужого Парижа. Подгоняемый холодом и сроками, я покинул гостеприимную Англию и теперь вот уже в 4-й стране своих странствий. Последние дни в Лондоне были таковы.
Я провел весь день 2 марта на антикварном рынке Портобелло и завел знакомство с милым мальчиком Мартином, уличным комедиантом, и другими. Я писал об этом.
Вечером того же дня я с Кэтрин и Джеффри Мэрролами был в итальянском ресторане, и мы вкусно пили, ели и беседовали. На другой день было воскресенье, Мэрролы гуляли в парке, а я весь день сидел дома и не хотел никуда ехать и никого видеть. Читал «ГУЛАГ» Солженицына – документальный, довольно однообразный, но все же интересный рассказ о сталинском времени террора, но нового почти ничего. Вечером того же дня мы вкусно поужинали и пили вино. Я записал на магнитофон свои новые стихи. Попрощались с Джеффри, завтра он рано уйдет.
4 марта утром Кэтрин отвезла меня в центр на автобус в аэропорт. Перед этим я купил всем деткам подарки. Самолет Англия—Ла-Манш, Париж—Франция—Орли. Я ехал с аргентинскими девочками-еврейками, возвращавшимися домой из Иерусалима. Как это приятно – говорить на иврите в Европе. Я сразу же позвонил Рут Шепс и живу у нее. Она ждала меня, но совершенно не ожидала увидеть именно сейчас. Рут рассказала о Москве, она была там только 3 дня, видела Брусиловского, Нусберга, Холина. Холин не собирается покинуть Россию. Наш план его женитьбы на Рут отложен. Я и Рут пили кирш, ужинали. Поехали к Мише Шемякину, он и Рахиль были страшно рады, и мы сидели и пили чай и беседовали (был еще один парень, эмигрант из России). У Миши сейчас выставка, и он подарил нам шикарные каталоги. Короче, мы увиделись после долгого времени и были очень довольны. Домой Рут и я вернулись поздно. Таков был этот день 4 марта. Вчера, 5 марта, я и Рут поехали в ее Пастеровский институт, потом я был в книжном магазине (купил 3 книги: антология русск. эмигрантской поэзии, история религий и по мистике), копался в книгах очень долго и беседовал с работником магазина Иваном Федоровичем, эмигрантом из донских казаков. Потом был еще в магазине русской книги. Потом пришел в галерею Дины Верни. Она мне заявила, что не хочет меня видеть и что я негодяй, что я написал против Солженицына. Но я на нее нажал и стал убеждать, и дело кончилось тем, что она позвала меня на вечер: прослушать в ее исполнении воровские песни, она собирается выпустить пластинку. После этого я был в галерее, где выставка Миши Шемякина, выставка экстраэлегантная и работы-то хорошие, но уж очень красивые, т. е. дальше некуда, но силы в них нет. На выставке я закадрил (на своем английском яз.) Катрину Де Рохас Д’Агло, симпатичную девочку из графской семьи, но без графских богатств. И мы беседовали с ней. Затем я гулял по улицам. И с 10 вечера был у Дины Верни. Она мне показывала свою огромную коллекцию редких кукол, работы Майоля, и затем мы слушали запись ее песен. Поет она их очень плохо, но я, конечно, рассыпался в комплиментах. Затем мы пили вино, и она пела цыганские песни и сама себе аккомпанировала, и французик-гитарист ей подыгрывал на гитаре. Это было лучше уже, чем раньше, но тоже очень плохо – я вспоминаю, как кто-то из Кабаковых-Бачуриных, захлебываясь, восторгался ее игрой. Женщина она – Дина – из евреек малаховского типа, подобных маме Яковлева. (Я вспомнил, что Куперман очень хвалил ее ум.) И в общем и целом ничего не понимает в искусстве и ни в чем не понимает (кроме денег). Но вполне вероятно, что как простая баба она ничего. Чувствовал я себя в ее галерее и у нее дома, как в месте весьма бестолковом и затхлом. Расстались мы в «лучших чувствах». Я вернулся домой на такси, поздно и выпивши.
Сейчас я сижу в лаборатории Рут Шепс, она копается в своих растворах и пробирках. Мы только что обедали в китайском ресторане и ели всякие экзотики. Рут чрезвычайно симпатичная и весьма неглупая, мы находимся в самых наилучших отношениях. Она передает тебе привет.
7 марта. Париж. Лувр. Нахожусь в легендарном Лувре. Когда входишь в него, то чувствуешь себя до того туристом, что даже противно. Всякие шикарные картины в огромном количестве. Глупая помпезность классицизма и пр. Но шедевры сразу видны. Очень важно увидеть все в натуре, рушатся многие представления. Появляются разочарования и очарования. Виден, например, Шарден как прекрасный художник. Я все ругал Рубенса, а он просто великий художник, на голову выше всех остальных, в репродукции этого не видать, там он почти что пошл. Но смотрю я на все эти шедевры и вижу, что нет мне среди них товарищей и нет учителей. Все чужое, далекое. Другие интересы, другие желания, другая идеология. Все более укрепляюсь в мысли, что портреты – это глупая и пустая затея; место им в исторических музеях и в салонах родственников. Каким надо быть идиотом, не приспособленным к чтению картины, чтобы наслаждаться выискиванием психологических деталей и прочей ерунды.
Самое главное – это тормозит духовное развитие обывателя, он читает психологию и уходит из музея, так и не увидев картин. Получается, что музеи являются сильным барьером на пути культуры.
10 марта. Париж. Сегодня вот уже 2 месяца, как я вас всех не видел, мои домашние сокровища. Но уже скоро-скоро я вернусь в свой собственный дом в своем собственном любимом Израиле. Кажется теперь, что если бы судьба выбросила меня как эмигранта из Израиля, то я бы заболел самой обычной ностальгией пингвина. Итак, по порядку.
7 марта после Лувра я вернулся домой (т. е. к Рут Шепс), уставший и голодный как собака (не увидев и меньшей части Лувра). Мы поели, отдохнули (Рут вернулась с работы) и поехали на вернисаж некоего итальянца Бианко. Выставка слабая, но там Рут познакомила меня с Пьером Рестани (производит очень милое впечатление), с худ. Иегудой Найманом, я беседовал с ними и Бианкой и пр. Потом Рут и я были в ресторанчике, потом вернулись домой.
8 марта. Этот день прошел для истории бесследно, ибо встал я очень поздно, заехал за Рут, вместе поехали к худ. Шарману, но заехали не туда, куда надо, потом зашли к Шемякину – не было его дома, потом поехали на Монпарнас к приятельнице Рут – Бике (Мишель Амбер), и у нее была еще Ани, и еще ее муж + еще кто-то. Пили вино, я выпил много, был пьян, разбил дверь парадного (но никто не видел, кроме испугавшейся Рут), и, когда вернулись домой – в квартиру, я вошел на четвереньках и заснул на ковре. Рут держалась вполне стойко, как полагается.
9 марта – этот день был прекрасен, так как мы (я и Рут) были у замечательного художника. Сергей Иванович Шаршун, около 90 лет, из старой гвардии авангардистов, приятель Ларионова и др. Работает до сих пор и делает прекрасные вещи. Очень милый человек. Я фотографировал его, мы смотрели его картины, он рассказывал о его поездке (несколько лет назад) на Галапагосские острова. Подарил мне каталог с автографом, и мы расстались.
Вернулись я и Рут (из Ванва) в центр, обедали в ресторане и потом были в Музее современного искусства, смотрели выставку гиперреализма и концепт-арта и пр. Все очень интересно, но Жак Катмор не хуже, а то и лучше, и есть у него больше фантазии, и поэзии, и направлений.
В этот день больше ничего не было, Рут чувствовала себя болезненно от аллергии, смотрели детектив по телевизору.
Сегодня, 10 марта – Рут устроила у себя днем вечеринку, позвала приятельниц и приятелей, приготовила салаты. Мы пили, ели, беседовали. Познакомился с милой франц. еврейкой Аней Фрайберг (она летом будет в Израиле), с испанцем Антонио Гальвезом (писатель, кино). Когда все разошлись, мы смотрели кино по телевизору. Был сегодня отец Рут, он сейчас в Париже, очень симпатичный старик, хорошо говорит не только на иврите, но и на русском языке. Он банкир в Швейцарии.
14 марта. Париж. По порядку.
11 марта был еще раз в Лувре, думал, что еще тыщу лет смотреть не пересмотреть, а оказалось, что этот самый Лувр не очень-то большой уж такой, и я его прикончил, принимая во внимание, что Египет, Греция, Рим меня почти не интересуют сейчас, развешаны картины в Лувре по-идиотски (очень много в Париже идиотского) – мало места, и картины повешены многие так высоко, что ничего нельзя увидеть, кроме кинематографической темы, а туристу этого и достаточно, а французы со своим Лувром работают не на культуру, а на обывателя-туриста.
После Лувра я прогулялся по Парижу.
Были я и Рут у Вани и Валентины Маркаде. Он – Ваня (Жан-Клод) – француз, прекрасно знает русский, ему ок. 35. Она, Валентина, как и он, пишет о русском искусстве, она его жена, ей ок. 65 лет, она русская. Вот и пойми, что к чему. Ваня Маркаде – очень симпатичный, милый парень, мы беседовали о разном. Они бывали в Москве, Максим Архангельский и Мария Вяч. Горчилина их друзья. У них в коллекции всякое московское говно, но есть хорошие вещи (Синякова, Кудряшов). Мы договорились быть в контакте и подарили друг другу каталоги. И пр.
О 12, 13, 14 не пишу, нет места.
Ирка, Яшка, Златка? люблю без памяти, очень, очень, очень. Невероятно соскучился – 2 месяца без детей и без тебя – ведь это впервые в жизни. Но я еще жив и здоров, только предстоит много работы. Ваш Мишка. Мне не пиши, я скоро вернусь.
15 марта. Париж. Уважаемый редактор Ирина Израилевна Врубель-Голубкина-Гробман, продолжаю сообщения из‐за границы.
12 марта я приехал к Мишелю Шемякину, но была только его еврейская жена Ривка, Рива, Ревекка с огромным крестом на шее + сын его галериста Жан-Жан Гобер, и мы сидели в кафе, пили пиво, ели. Не помню, что было еще в тот день, Ривка рассказывала мне о том, как им жилось, как было трудно, рассказывала о разной публике из России, о Верни и пр. Вечером мы (я и Рут) были у Иехуды Наймана, израильтянина, переехавшего в Париж. У него жена француженка и 2 детей. Они милые люди, живут скромно. Он делает фотокартины, Рестани зовет их мес-арт. По сути дела, он фотограф-график, но это не имеет значения. Он художник хороший, хотя и маленький. Мы смотрели его вещи, ужинали, беседовали.