, говорили об экономике Израиля и вообще о будущем Израиля.
Женева очень, очень симпатичный, теплый и красивый город. Он невелик, и в нем легко существовать пешком. Нынче 19 марта. Позавтракав, я отправился в русский книжный магазин к коммунисту-жулику, директору Удео, выручать смирновские работы, но его нет в Женеве. Я осмотрел магазин, нашел книжку стихов и воспоминаний матери Марии и купил ее, не столько из‐за книги, сколько в память этой женщины, которая, как я помню, не только боролась с нацистами, но и что-то евреям сделала хорошее, а что конкретно – не помню.
Потом я гулял по Женеве: тепло, мило, уютно, красиво. Был в галерее «Бенадор», смотрел выставку, уходя, сказал: «Шалом». Хозяйка остановила меня: «Вы из Израиля?» – «Да». Разговорились. Она мужа позвала. Они евреи. Были в Израиле, знают Марка Шепса, и Шепсов, и пр. и пр.
Далее я гулял, гулял и неожиданно попал близко к дому. Мы обедали с г. Шепс. А др. Шепс уехал после обеда в Берн? Я сфотографировал его.
С Мауро Натале я был в Музее истории искусства, потом с ним и его подругой были в кафе. Около 2 часов беседовали с Мауро на английском языке.
Пешком под милым швейцарским дождиком я пошел (по приглашению) к Вадиму Леонид. Андрееву. Кроме него с женой, были у них его дочка Ольга из Америки (журналистка и художница) и Никита Кривошеин с женой. Кривошеин, видать, из тех кругов, где мне все косточки перемыли, да и сам не из великих умников. Словом, опять разговор о Солженицыне и прочая бодяга, но в целом все корректно. От Н. К. я узнал, что Волконский живет в Женеве, но в данный момент где-то в Италии. Н. К. с женой уехали, и, как мне послышалось, к Вишнякам – это что? Родственники Красного в Женеве? А мы ужинали с водочкой и беседовали. Потом я читал свои стихи, а Вадим Леонид. – свои. Домой я вернулся пешком, и вот тебе и все события.
Господи! Скорей бы уж вернуться домой, к своей драгоценной жене и любимым детям. Как это я без них 2 с лишком месяца – и сам не понимаю. Омейн!
21 марта. Милан. Вчера было 20 марта. Проснулся поздно и встал ок. 12 дня, пообедали с г. Шепс. Пошел я гулять по Женеве. Зашел к итальянцам, взял свой паспорт с визой. Зашел в музей – смотрел старинное оружие. Улицы, галереи, магазины. Зашел в русскую церковь, полную плохих икон. Зашел я к художнику Жеральду Дюциметье, адрес его взял из каталога, а работу видел в Рейксмузеуме (куча земли, насыпанная у зеркала). Он и его жена очень милые люди. Они показывали мне работы Жеральда. Он очень хороший и серьезный художник. На каком же языке мы беседовали? На английском! Оказалось, что года 2,5 назад Жеральд совершил одну идею с бумагой, брошенной на разных улицах разных стран, в том числе и в Москве. И делал это в Москве не кто иной, как Брусиловский, хотя они и незнакомы. Я читал письмо Брусиловского Жеральду. Мир воистину тесен. Потом, втиснувшись (кроме нас, еще женщина и парень) в спортивную машину Жеральда, поехали на выставку Жеральда Минкова (еврея швейцарского). Видеотейп, телевизоры, фотографии. Мы беседовали с Минковым – симпатичный парень. Смотрел я все внимательно. Затем мы поехали к приятелю Жеральда Дюциметье, ели суп, пили вино, вырезали на столе фигуры (специально стол для этого). Я вырезал рисунок, который я воспроизвести не могу, а потом просверлил стол насквозь как символ соединения с людьми, живущими в Новой Зеландии (антиподы Швейцарии). И т. д. Отвез меня Жеральд домой. Жена Жеральда предложила мне жить у них, если я буду еще в Женеве, и я, конечно, пригласил их к нам. Лег я спать очень поздно и пьяный.
Сегодня, 21 марта. Я встал рано, рано. Г. Шепс позаботилась обо мне, дала 2 будильника и заказала телефонную будилку на утро. Я встал с похмельем, невыспавшийся, взял чемоданы и прибыл в аэропорт. Чемоданы тяжелые, полны книг. Сел в самолет. Гады-швейцарцы не проверяли пассажиров, а вдруг у меня бомба в моем самолете. Летели, летели над прекрасными швейцарскими горами и прилетели в Милан, огромный город. Звоню я, звоню Арсену – нет никого. Приехал в город. Арсена нет дома. Я позвонил Джиакомо Франко, он пригласил меня, я приехал к нему, он меня очень хорошо принял, говорим на английском, которого я не знаю, и на иврите (которого он не знает). Но секретарь его – израильтянка – и все в порядке. Мы беседовали, потом обедали в ресторане, потом я был в Эл-Але, потом я гулял по Милану. В центре – великолепно. Грандиозный готический собор и прочие здания. Магазины, роскошные продажи, люди, которые спорят о политике прямо на улицах и собираются толпами, машут руками, кричат, доказывают. Невероятный детский наивный темперамент – прелесть. И ведь солидные люди, и даже дамы в шляпках. Я наконец поймал Арсена по телефону. Он сказал, что сейчас живет у него художник из Германии и что вообще у него только одна комната и очень тесно. Мне это не понравилось, но посмотрим, что будет дальше. Я остался у Джиакомо Франко, благо, что он пригласил меня. Он сейчас много работает, так как на Пейсах тоже приедет в Израиль. Моя картина висит на стене в окружении «китча». Джиакомо очень милый человек. Называет себя и меня «мишугами». Спокойной ночи, моя дорогая жена, я устал и пойду спать.
23 марта. Милан. Вчера утром Арсен Погрибный приехал за мной на своем «Форде-таунас-стейшн-1300». Мы взяли мои вещи и приехали к Погрибному. У него квартира из 2 комнат, все завешано картинами художников-примитивистов (часть – коллекция Арсена, часть он взял для продажи). Мы пообедали, отдохнули (Арсен днем спит по 30 минут) и пошли в центр смотреть галереи. Гуляли по городу, смотрели выставки, я получил пачку каталогов и прочее. Вечером к Арсену приехал Пьетро Сормиани, итальянский журналист, который посетил меня в Москве, очень милый человек, но я его не помню. Втроем + нерегулярная подруга Арсена – Магда Рахлик – мы пошли в ресторанчик, ели и много, много (мы с Арсеном) пили. И беседовали о разном. Потом вернулись к Арсену. Мы с Арсеном были довольно-таки пьяны. Наконец разошлись. Я сел на полу дописать начатые стихи и незаметно заснул как был. Ночью проснулся, перелез в постель.
Милан хотя город индустриальный, но в центре есть очень красивые улицы.
Сегодня мы с Арсеном были в магазине, он покупал продукты, а я купил кое-что из игрушек для своих драгоценных детей.
Я думаю, что буду раньше дома, чем это письмо, но все же пишу его для порядка.
Завтра я буду дома; тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить. Целую всех. Отец семейства – Михаил Яковлевич Гробман.
24 марта. Милан. Ирка, сидим с Арсеном Погрибным в аэропорту и ожидаем моего самолета в Рим (из Рима домой). Вчера вечером мы с Арсеном гуляли в городе, смотрели церкви и выставки, ужинали в ресторане.
Арсен все для меня сделал, и, кроме того, мы договорились о сотрудничестве в дальнейшем.
Сейчас дам написать Арсену пару слов:
Ирка, дорогая,
Мишка тебя приносить бутылочку чудесного вина и ты «лехай» на здоровье наше и на будущую встречу. Целует тебя Арсен.
24 марта. 1. Милан. Иерусалим. Арсен Погрибный отвез меня в аэропорт и проводил меня, мы поцеловались и расстались с ним. Потом были нудные, долгие ожидания в миланском и римском аэропортах, проверки, долгие часы полета, и ок. 11 ч. ночи я был на нашей земле, в аэропорту Лод.
Ок. 12 ч. ночи я позвонил в дверь собственной квартиры, и сонная Ирка открыла мне дверь. Мои дети спали, но я разбудил Яшку. Он был заворожен чемоданом игрушек, которые я привез. Златочка проснулась на минутку и, сказав мне, чтоб я читал ей завтра книжку, уснула. Ирка после операции вен, с забинтованной ногой и t°.
25 марта. 2. Иерусалим. Нахожусь в лоне своего семейства.
Был в военкомате – сообщить, что прибыл, но безрезультатно.
Вечером всем семейством навестили Григоровичей.
26 марта. 3. Иерусалим. Был в военкомате, получил новую дату призыва – 14 июня сего года.
Были с Иркой на рынке, заглянули в Дом художника.
27 марта. 4. Иерусалим. Цирфин. Тель-Авив. Всем семейством выехали из дома на «Марине» в Асаф Арофе. Там Ева. Ар. Хирург снял Ирке швы с ноги и сказал, что надо оперировать другую ногу тоже.
Мы приехали к Саше Арарию, ждали его, встретили Амнона Барзеля, Михаэля Ромберга и др. У Саши полная бестолковщина и безденежье.
Мы поехали к Валкам (нет дома), к Яше Александровичу (нет дома), к Шепсам – дома Эстер и мальчики.
Вечером мы вернулись к Саше Арарию; у него вечеринка. Мы уложили детей спать. Я пил вино и курил гашиш. Жак Катмор, Мишель Опатовский (он сказал мне, что последние недели в его душе происходит что-то, что он чувствует себя евреем и с евреями и уже не ученик Жака Катмора). Шайка Офир (я познакомился с ним, известный актер, симпатичный человек). Шломит (она была сегодня симпатична, нежна со мной, и я нарисовал ей рисунок на ее длинной руке). Амнон Соломон с подругой, Идит Годик, Давид Гринберг и много, много всяких мальчиков и девочек. Я был довольно-таки пьян.
28 марта. 5. Тель-Авив. Иерусалим. Ирка спала, и я еще спал в похмелье, а Златка в сообществе с Яшкой гремели по всей квартире Арариев, не давая спать Ави и Михаэлю, Саше и Алле.
Мы поехали за музыкой, но Арарий нас только зря протаскал, и мы потеряли время. Были в конторе у Эли… и его жены.
Обедали все вместе с Яшей Александровичем и были у него в магазине.
Были на шуке Кармель – покупали овощи, фрукты, одежду.
Я был у архитектора Гринхауза.
Были у Саши Арария, но он не приехал.
Были у Габи и Рахели Валк (и у них еще 2-е «русских»). Люди они милые, симпатичные, но не нашего круга.
Темной ночью, усталые, мы возвращались домой. Яшка, Златка, Ирка заснули на заднем сиденье. Я благополучно доставил всех домой.
29 марта. 6. Иерусалим. Записываю привезенные книги.
Заходил Володя Григорович.
30 марта. Шб. Иерусалим. Записывал привезенные каталоги.
Ирка устроила Яшеньке День рождения, пришли дети из трех домов, получили угощение, принесли подарки, смотрели диапозитивы.