Офек не пошел на выставку мою, отговорившись зубной болью – мои успехи пугают его. Истинный вдохновитель «Левиафана» – Гробман, это стало понятным для всех; и не Офек играет роль первой скрипки; более того, его участие в «Левиафане» несколько условно, т. к. он на словах с нами, но на деле довольно далек от нас и не очень склонен к новым формам и поискам. Может быть, он полагал, что «Левиафан» будет работать на него; но это не случилось, т. к. «Левиафан» также и требует ясности идеологической, и не будет полезен Офеку, пока тот не воспримет идеологию и на практике тоже, не только на словах. Вполне вероятно, что Офек нам чужд и его функция только в том, что он нам дал собой количественную единицу. Ясно одно, если бы Офек был наверху, как когда-то, он бы за мной не пошел. Пока же Офек оказался в моей тени, и это его не радует.
19 октября. 3. Иерусалим. Тель-Авив. Вечером с Иркой заехали за Ю. Милославским и Хефци Эйаль, и я повез всех на своей «Марине» в Т.-А. на Фимину выставку.
Там много людей. Масса знакомых. Беседовал с Зарицким, Стемацким. Блатман предложил мне издать еще один альбом. Я неожиданно оказался знаменитостью, все меня узнают, все ко мне подходят, прохладные отношения некоторых сменились на весьма уважительные. Вчера я был нулем (к примеру) для Хадассы Клячкиной, сегодня она первая подходит и очень мила. Друзья мои рады, довольны и счастливы. Враги скрежещут зубами. И все это сделали один альбом + 2 выставки + постер + лист в «Едиот Ахронот». Фима ревнует.
Выставка Фимина. Работы хорошие, но одна есть плохая совсем (портрет Карин). Экспозиция весьма неидеальна, а местами и совсем плоха. Но в общем – большая хорошая выставка. Художников почти не было.
После выставки – прием у Билла Гросса. И опять-таки – праздник Фимин, но ко мне отношение как к примадонне, я чувствую это на своей шкуре. Радость друзей – приятна, почтение незнакомых – полезно, неожиданная перемена некоторых к лучшему – смешна, если не противна. Обратно ехали ночью с Иркой и Ю. Милославским.
20 октября. 4. Иерусалим. Читаю Ирке стихи, обсуждаем события последних дней.
Был Менаше Блатман с Билой. Он привез 3 картонки книг, но хотел заполучить минимум 2 альбома; я, конечно, не дал, т. к. цена книг значительно меньше. Но какой жук! Впрочем, мы мило пили кофе и беседовали.
Звонил Эвен-Тов; сообщил, что старик Баркаи (галерея «Арта») очень-очень хвалил меня перед публикой. Я вижу, галеристы начинают чувствовать во мне вкус, это хороший знак.
Поднялись к нам наша зубодралка Миша Канд и Мирра, смотрели постер.
У Яшеньки опять поднялась t°.
21 октября. 5. Иерусалим. Ирка была в разных учреждениях. Я – дома.
Вечером были с Иркой на свадьбе сестры Сузаны, подарил гравюрку свою и постер. Несколько знакомых. Быстро ушли.
Заходил Саша Аккерман, мы обсудили поведение Офека.
22 октября. 6. Иерусалим. Мы с Иркой на рынке и в «Суперсоли».
В «Едиот Ахронот» статья М. Таль о моей выставке. В «Джерузалем пост» заметка Г. Гольдфайна и моя картинка «Цветы».
Заходил Боря Азерников и Юля. Пили чай.
Ирка была у Бар-Иосефов. Там оказалась Тальма Офек, она встретила Ирку словами: зачем, мол, Михаэль так себя выставляет (это про мой постер с фигурой). Тальма женщина очень простая, и по ее примитивной отрицательной реакции видно, что ревность в доме Офеков достигла апогея. Тальма все выдала.
Пришел Мишель Бейтан, он форменный идиот. Пили чай.
Мордехай Эвен-Тов с Кларой и М. Хоп приехали. Пили чай, болтали. Я отдал Эвен-Тову 3 своих старых рисунка и получил толстую пачку литографий (подписанных и нет) израильских художников, в основном совсем неизвестных, но есть одна с подписью М. Янко.
23 октября. Шб. Иерусалим. С утра Боря Азерников занимался моими зубами; пилил, снимал слепки, ставил временные коронки; замучил меня и сам устал.
У нас: Майк и Дана Феллер с 4 детьми. Чаи, пироги, игры детей, беседы.
Приехал стараниями Саши Арария Исраэль Сегал, журналист-режиссер с телевидения. Мы беседовали о моей работе; он очень заинтересовался. Приехали Боря Азерников и Миша Нойбергер + Юля. Приехал Саша Арарий.
Приехал Саша Аккерман с «румынкой» – режиссером ТВ с дочкой.
Мы все долго сидели, беседовали о возвышенных материях, смотрели мои работы, пили чаи и кофии, и даже Сегал и Азерников сыграли несколько шахматных блицев. И. Сегаль симпатичный малый, он теперь хочет снять фильм обо мне.
24 октября. 1. Иерусалим. Ирка сегодня первый день на новой работе – почтовый банк в Восточном Иерусалиме. Я отвез ее.
Был с Сашей Арарием в эстампной мастерской: А. Килемник, Л. Абрамсон, Рабин, Лори и др. Подписал альбомы для печати. У них везде развешаны мои постеры с разными разрисовками. Саша купил у Арика ок. 120 листов пробных печатей (из моего альбома).
Навожу порядок в записях и каталогах.
Ирку взял с работы, и она была со мной в эстампной мастерской.
Вечером: заседание Совета Союза художников: я, Сузана, Мареша, Малка, Шушанна. Был Авишай Айаль насчет кружка рисунка.
У нас: Боря Азерников с Валерием Дунаевским (инженер, оле, 3 года как из Тбилиси). Азерников уехал, Ирка ушла спать, а мы с Дунаевским беседовали о всяких высоких материях.
Я был у А. Офека, говорил с ним как ни в чем не бывало, но видел, что он волнуется.
25 октября. 2. Иерусалим. Сделал объект-картину «Утренние ворота». Диптих на больших фанерных досках от шкафа. Нечто новое у меня, чего не было.
Был Аккерман, одобрил «Утренние ворота» для «Левиафана».
Мы не видим возможности дальнейшего содержания Офека в «Левиафане» – он не наш в искусстве. Маловероятно, что Офек изменится в его творчестве, а это значит, что «Левиафан» выплюнет его, как мавра, который более не имеет никаких функций.
Я был на аукционе, но ничего не удалось купить. Там были: Саша Аккерман с Б. Азерниковым, Мордехай Хоп.
26 октября. 3. Иерусалим. Вчера получены письма от Лёвки Нусберга, от Г. Худякова. Занимаюсь каталогами своих произведений.
В Сохнуте передал данные о нусберговских ребятах для вызова.
У «Таамона» спросил меня Саадия Марциано (из «черных пантер»): Михаэль, это твоя первая выставка? – Нет, что ты. – Так почему же вокруг нее так много шума?
Октябрь 1976 года сделал меня в мгновение ока известным художником. Припоминается пророчество Игоря Холина: «5 лет потребуется тебе, чтобы занять свое место и стать известным в Израиле». И вот сейчас прошло пять лет работы. Но я считаю это только началом. Мои амбиции идут гораздо дальше, к завоеванию тотальной популярности в стране. Тогда только я смогу своими идеями по-настоящему влиять на общество.
Несколько часов в Доме художника с И. Гринфельдом и Шушанной. Я занимаюсь выставками. Кроме того: И. Хирш (слабоумный, но талантливый), Д. Сузана, бескостный Яков Малка, нудница Элишева Ландман (но художница!).
Вечером дома я играл с Борей Азерниковым в шахматы и… выиграл. Он жалуется, что я долго думаю, и ушел спать.
27 октября. 4. Иерусалим. Составляю каталог своих эстампов.
Был у меня Гидон Офрат, долговязый дурень, насчет выставки-акции в Доме художника. Смотрел мои работы: на одни он смотрел как баран, а серия «Автопортрет», например, произвела на него впечатление. Я обещал посодействовать выставке-акции, хоть это и чушь, а все же забавно.
У Ицхака Минны в бюро встретились с журналистом «Маарива» Амосом Левавом, передали ему данные против «Ньюсвика».
До 3 ч. ночи был у нас Фима. Чай, курево и беседы.
28 октября. 5. Иерусалим. Утром отвез Ирку на работу в почтовый банк и был в «Маариве», передал Амосу Леваву фото Л. Ламма.
Был в галерее «Арта»: пили кофе и беседовали с Итамаром Баркаи и Эммануэлем Праттом (он снимал фильм о скульптурах). Пришел старик Баркаи, его почтение ко мне простерлось так далеко, что он сходил домой за альбомом, и я нарисовал ему карикатуру. Пришла Лилиан Клапиш, и с ней мы беседовали.
Вечером у нас: Авраам Мошнягер (я сказал ему, что он зря тратит время и силы и должен вступить в «Левиафан»). Мириам Таль (я привез и отвез ее). Цви и Хефци Эйали (советовались о приобретении картины Литвиновского). Мордехай Эвен-Тов. Все мы пили чаи и мило беседовали о политике, искусстве и пр.
29 октября. 6. Иерусалим. Я приехал в Дом художника, и – ужас. Сима Бронфенбреннер и ее муж – два несчастных старика и их глупые дочь и внучка – развесили картины Симы так, что Дом художника превратился в тухлый клоповник; одно на другом, хаос, вкривь, вкось, одна картина в углу наискосок, как икона. Такого я еще в своей жизни не видел; они впихнули все, что у них было. Я снял все работы. С помощью Бориса Зеленого выкинул наиболее отвратительные работы. Расставил их так, чтобы развесить в ряд и с интервалами. Т. е. сделал экспозицию, иначе газеты их раздавят. Явились Сима и ее муж, их чуть не хватила кондрашка. Я сказал, что или отменяю выставку, или развешу ее прилично, и им пришлось согласиться. Несколько говенных вещей все же пришлось согласиться повесить, т. е. совсем уже говенных. Короче, я спас положение, но эти люди ничего не понимают и считают, что я все испортил. Я уже не говорю, что без меня никогда Симе бы не дал никто выставку наверху. Но Сима и ее муж живут еще в облаках и в амбициях, скоро-скоро действительность подпалит их крылышки.
Кроме того, «румынка»-оле Мохор тоже ужасно развесила свои говна, я их перевесил, сделал экспозицию и передал рабочему для развески.
Все это заняло много времени, Ирка купила фрукты на рынке и ждала меня в Доме художника.
Был Борис Зеленый с дочерью, он хорошо развесил свои вещи, много пространства, и вещи есть хорошие. Вообще он милый человек.
Заходил Семен Розенштейн, этот совсем стал китчистом.
Вечером были у Аарона Бецалеля и Бат-Шевы (они вернулись из годичной поездки в США). Мы обнялись. Были у него Ицхак Гринфельд с Ципорой. Были у него ортопед из Адассы с женой и Исраэль Тор (зам. директора военной промышленности) с женой. Пили коньяк, чай, кофе и пр.