Лгуны или фантазеры. Правда о детской лжи — страница 2 из 42

С тех пор прошло два года, и сейчас, когда я пишу эти строки, мы впервые снова позволили Тому остаться одному на всю ночь. Он стал старше, и мы за это время не раз обсуждали тот случай. Всякий раз, когда возникала мысль, что у него может появиться искушение соврать, я более тщательно подбирал формулировки, чтобы он был заинтересован сказать правду. Я не спрашивал: «Кто разбил эту вазу?» или «Это ты разбил вазу?», я говорил: «Напрасно мы поставили вазу в таком ненадежном месте, ее легко было разбить. Это ты разбил или твоя сестра?»

Я приложил все усилия, чтобы донести до него, в чем опасность секретных вечеринок, объяснить, почему взрослые непременно должны присматривать за молодежью. Иногда я напоминаю ему о том, что случилось примерно полгода назад. К Тому в субботу вечером пришли друзья. Мы с Мэри Энн уехали за покупками и взяли Еву, нашу дочь, с собой, а Том с друзьями остался играть в пинг-понг и смотреть телевизор. Мы вернулись домой через пару часов, открыли дверь и оказались в облаке угарного газа, хлынувшего нам навстречу. Весь верхний этаж дома был заполнен ядовитым удушливым дымом. После того как мы быстро распахнули окна и двери и спешно вывели всех наружу, мы обнаружили, что Том с друзьями жарили каштаны в камине на открытом огне. К тому же они забыли, что нужно приоткрыть заслонку в трубе, чтобы продукты горения и угарный газ выходили наружу. Не такая уж серьезная ошибка, но она могла всем дорого обойтись.

Я думаю, что Тома эта история убедила в том, как легко компания молодежи, оставленная без присмотра, может, сама того не подозревая, попасть в беду и почему важно, чтобы родители были где-то рядом. Прежде чем вновь позволить Тому остаться дома одному без присмотра, я постарался, чтобы он понял: мы хотим убедиться в том, что можем опять доверять ему. Мне не пришлось напоминать ему о том, что если он эту поверку не выдержит, другого шанса у него не будет.

Ложь — очень серьезное испытание для семейной жизни. Представьте, насколько будет сложно и неловко, если мы никогда не сможем верить людям на слово. Ведь нельзя проверять все, что нам сказали. Приходится верить тому, что нам говорят, пока мы не наткнемся на ложь. И тогда мы учимся не доверять человеку. Это открытие разрушает отношения. Что будет, если мы начнем сомневаться во всем, что говорит нам наш ребенок, друг или спутник жизни? «Я сегодня вернусь поздно, у меня много работы». (Неужели это служебный роман?) «Я уже сделал уроки». (Правда сделал или начинается любимая передача по телевизору?)

Это не значит, что все и всегда должны говорить только правду или что мы должны быть уверены в этом. Иногда из вежливости приходится немного искажать факты. «Было очень вкусно, просто я как-то быстро наелся», — говорим мы в гостях, если хозяйка не очень хорошо готовит. «Простите, что не смогли выбраться к вам, нам не с кем было оставить ребенка», — извиняются соседи, потому что они не хотели провести скучный вечер. Чувство такта порождает недомолвки, приукрашивание действительности и иногда такие слова, которые не совсем соответствуют реальному положению дел.

Покойный профессор Эрвинг Гоффман, один из ведущих американских социологов, считал, что общение — это спектакль, в котором каждый из нас играет ту роль, какую от нас ожидают окружающие. С этой точки зрения никто никогда не говорит правду, и вообще дело здесь не в правде. Важно следовать неписаным правилам общения. Я согласен с профессором Гоффманом. Человек может проявить о вас заботу, утаивая правду, чтобы не ранить ваши чувства. Иногда ложное сообщение намекает нам на то, чего от нас ожидают. Когда я утром спрашиваю секретаря: «Как дела?», мне на самом деле не хочется услышать в ответ, что все плохо, потому что она поссорилась с сыном. Я хочу услышать от нее, что она настроена на плодотворную работу, и она подтверждает это, отвечая мне: «У меня все хорошо».

Но из этого правила бывают исключения, если кто-то не играет соответствующую социальную роль, а говорит откровенную ложь в момент, когда вы ему абсолютно доверяете. Если вы поняли, что вас обманули, вы будете вести себя иначе, ваши планы изменятся и вы по-другому начнете относиться к этому человеку. И то, что он приобретет или потеряет в таком случае, важно и для него, и для вас. Ставки очень высоки. Столкнувшись с ложью, вы чувствуете, что над вами совершили насилие. Это больно. Ваше доверие подорвано. Профессор Гоффман назвал это неприкрытой ложью.

Неприкрытая ложь подрывает и уничтожает близость между людьми. Так возникает недоверие, разрушающее любые отношения. Родители не могут полноценно исполнять свою роль, защищать детей, советовать им что-то, руководить ими, если получают от них неверную или недостоверную информацию. Однако мы все знаем, что иногда наши дети говорят нам неправду. В конце концов, многие из нас могут вспомнить, что тоже обманывали своих родителей.

Что же нам, родителям, делать в такой ситуации? Как сохранять доверие и побуждать детей говорить правду, при этом не вторгаясь грубо в их мир, предоставляя им право на личное пространство и самостоятельность, когда они растут? Нельзя считать любую ложь тяжким преступлением, но не стоит и поощрять ее, не обращая внимания на то, что нам говорят неправду. Мы не хотим стать легкой мишенью для детской лжи, но и не должны терять доверие к детям настолько, чтобы всякий раз подозревать их в чем-то, вместо того чтобы доверять им.

Это очень сложные вопросы, и простых ответов на них нет. Хотя ложь — весьма распространенное явление, мало кто серьезно занимался ее изучением. Очень немногие на самом деле задумывались о том, что такое ложь, почему и когда она возникает. Большинство из нас лгут гораздо чаще, чем нам самим кажется, и мы редко задумываемся о том, как это сказывается на наших детях. Как правило, родители совершенно не готовы к тому, чтобы впервые в жизни осознать, что ребенок обманул их.

Я профессионально исследую феномен лжи более 20 лет, но мне было нелегко столкнуться с ней лично в качестве родителя. Я изучал, как врут друг другу врач и пациент, муж и жена, кандидат на должность и его начальник, преступник и полицейский, судья и свидетель, разведчик и контрразведчик, политик и избиратель, но лишь недавно задумался о лжи между родителями и детьми. Раньше я стремился найти ключевые моменты предательства, признаки того, что человек говорит неправду, которые заметны по выражению его лица, языку тела или голосу. На основе тщательного анализа тысяч часов видеозаписей собеседований с участием взрослых людей я разработал теорию, объясняющую, какие бывают разновидности лжи, почему какая-то ложь приносит результаты, а какая-то — нет, почему ложь — это всегда плохо.

Особенно меня заинтересовал феномен детской лжи после того, как была опубликована моя книга «Психология лжи». Я часто выступал на радио и по телевидению, рассказывая о лжи, и родители забросали меня вопросами, на многие из которых я сумел ответить. Их вопросы наводили на размышления, а в голосах родителей звучало сильное беспокойство и еще более сильное отчаяние и растерянность. С этими вопросами столкнулся и я, став родителем. И после того, как мне пришлось самому бессильно барахтаться в поисках ответов на них, я отправился в библиотеку и прочитал все, что смог найти, на тему отношений родителей и детей. К моему изумлению, о детской лжи в этих книгах было не более пары страниц. Я не нашел ни одной книги, полностью посвященной детям и лжи, и ни одного научного исследования или научно-популярного издания на эту тему за последние 50 лет.

Эта тема иногда затрагивается в научных публикациях (в специализированных журналах), но с учетом того, как важен данный аспект семейной жизни, этого совершенно недостаточно. Мне удалось обнаружить некоторые ответы на мои вопросы в научной литературе, но никто не смог создать целостного представления о том, как же должны поступать в родители в интересующих меня ситуациях.

Чтобы заполнить пробелы в знаниях, мы с коллегой Морин О'Салливан, профессором психологии в Университете Сан-Франциско, провели собеседования примерно с 65 детьми в местной школе. Я также опросил более 50 родителей и почти всех моих друзей и коллег, у которых есть дети.

Большая часть исследований детской лжи строится на том, что рассказывают учителя и родители. А мне было интересно, что скажут дети. В особенности мне хотелось задать им вопрос: «Почему ты врешь?» У меня была цель — создать для них ситуацию морального выбора (им предоставлялась возможность солгать) и узнать их мнение на этот счет. Мне нужно было понять их отношение ко лжи во имя защиты другого человека и к вранью из солидарности со сверстниками. Я также хотел выяснить, в каком возрасте, по их мнению, они могли соврать и избежать наказания за это.

Было очень увлекательно работать с детьми с глазу на глаз. Большинство из них поначалу удивлялись. Никто и никогда раньше не расспрашивал их о том, как они врут, в обстановке, которая гарантировала полную анонимность и то, что рос ни в чем не упрекнут и не осудят. Тем не менее хоть я заверил их, что никто не узнает, вето они (я показывал им на ноутбуке, как буду записывать результаты собеседования, кодируя ответы под номером вместо имени), я все еще не был полностью убежден в том, что они были абсолютно откровенны и не подвергали свои ответы «цензуре». Но они относительно неплохо шли на контакт со мной (учитывая тот факт, что они рассказывали чужому взрослому человеку нечто такое, за что их точно наказали бы собственные родители).

Это был не первый случай, когда я привлекал детей в качестве испытуемых. Я работал школьным психологом, а также проводил курсы психотерапии с детьми, страдавшими неврозами и шизофренией. В 1967 году я проводил опрос среди детей в Новой Гвинее в рамках университетского исследования, касающегося выражения лиц людей. В начале 1970-х годов я вместе с группой других социологов в течение года по поручению руководителя Федеральной службы здравоохранения США проводил исследования по выявлению влияния на детей сцен насилия в телепередачах.