Среди психиатрических данных обращает внимание меньшая психопатологическая отягощенность у этих испытуемых. Так, среди родственников шизофрения встречалась примерно одинаково в обеих группах (6 и 7,5%), в то время как алкоголизм в пять раз реже (8% в основной группе против 42% в группе сопоставления). Патология в родах также отмечена у первых в два раза реже.
Половина подэкспертных основной группы воспитывалась в полных семьях. Значительных нарушений типа воспитания не было, только в 4% случаев можно было отметить пониженный уровень опеки, в то время как в группе сопоставления почти у половины прослежена гипоопека и у трети — гиперопека. Возможно, это связано с некоторыми национальными особенностями воспитания.
Известно, что в развитии агрессивных установок большое значение придается игровой деятельности в детстве. Социально приемлемые формы игровой деятельности прослеживались почти у половины лиц обеих групп, в то время как социально неприемлемые в основной группе встречались почти в два раза реже (соответственно 12 и 21%). Взаимоотношения со сверстниками отличались главным образом по показателю отвержения, отказа от совместных игр. Таких в основной группе было в три раза меньше по сравнению с группой «обычных» убийц (4 и 12%). В то же время показатели равных, партнерских отношений и лидерства в основной группе были ниже, чем среди совершивших убийства (соответственно 33 и 55%, 10 и 14%).
Черепно-мозговые травмы в прошлом отмечались примерно с одинаковой частотой.
Под наблюдением психоневрологических диспансеров в прошлом состояли лишь около 33% лиц из основной группы и 42% — из группы сопоставления. Диагноз «алкоголизм» встречался значительно реже в исследуемой группе террористов. Это заболевание вообще очень редко встречается среди террористов, сам характер террористического поведения обычно исключает чрезмерное увлечение алкоголем.
Судебно-психиатрическую экспертизу по прежним уголовным делам проходили 8% террористов и 27% убийц, причем доля невменяемых оказалась примерно равной — 6 и 7%.
Необходимо отдельно сказать о тенденции к аутоагрессии, важность которой не только в том, что она нередко сопровождает агрессию, но и в том, что в современном мире суицид активно используется для совершения террористических актов. Названный показатель был относительно высоким в группе убийц — более 1/5 совершали суицидные попытки и самоповреждения. В основной группе таких лиц тоже было немало — 10%.
Заслуживает внимания процесс формирования социальных установок, который происходит в юности и имеет большое значение для последующей криминальной активности. При исследовании группы убийц более чем у 1/3 обвиняемых не было выявлено каких-либо особенностей в формировании социальных установок, но у половины остались несформированными общепринятые морально-этические нормы. В основной группе (террористов) формирование обычных социальных установок прослежено почти в половине случаев (46%), их несформированность выявлялась реже. Однако в целом неблагополучное социальное развитие в обеих группах встречалось весьма часто. Вместе с тем к этим данным нужно подходить с немалой осторожностью. Необходимо помнить, что неблагоприятный ход жизни может заключаться как раз в том, что формируются искаженные представления не только о своей нации и вере и нации и вере других, но и в целом негативное отношение к культуре других народов.
Психопатологические показатели двух групп отличаются больше всего. Оценка особенностей психопатологического синдрома в период совершения правонарушения показала, что этот признак в группе сравнения встречался почти в два раза чаше. Так, бредовые и сверхценные образования в основной группе составили 4%, в сравнительной — 22%, аффективные синдромы — соответственно 4 и 23,5%, различные варианты личностных расстройств — 38 и 56,5%, расстройства влечений — 2 и 26,5%, умственная отсталость — 4 и 14%.
Экспертное решение «вменяемы» было принято в отношении 88% лиц основной группы, а в группе сравнения — 63, «невменяемы» — 8% среди первых по сравнению с 31% в группе убийц.
Психиатрический диагноз в результате проведенных экспертиз выглядит следующим образом: «психически здоров» — 42% среди террористов, 10% среди убийц; «шизофрения» — соответственно 8 и 16%; «эпилепсия» — 2 и 2%; «психопатия» — 6 и 15%; «остаточные поражения головного мозга» — 24 и 33%; «алкоголизм» и «наркомания» — 4 и 10%; «умственная отсталость» — 2 и 4%.
Иными словами, в группе террористов доля лиц с психической патологией оказалась значительно меньшей, хотя личностные расстройства встречались довольно часто.
При сопоставительном анализе мотивации общественно опасных действий выяснено, что болезненная мотивация, если в нее включать психопатическую, составила 20% у лиц основной группы и 36% — в сравнительной группе.
Среди вариантов психологической мотивации поведения преобладала корыстная мотивация действий более чем у 68% террористов против 9% в группе сравнения. Это понятно, поскольку в основную группу были включены и лица, обвинявшиеся в захвате заложников в целях выкупа. При этом надо заметить, что корыстная мотивация не самая характерная черта бытовых убийц.
Мотив мести конкретным лицам отмечен лишь в 4% по сравнению с 10% в группе «обычных» убийц. В 1/3 случаев выявлены «иные мотивы» действий. Вообще мотивы террористического поведения не следует делить только на две группы: корыстные и бескорыстные, даже в случае захвата заложников. Такое поведение почти всегда полимотивировано, но некоторые мотивы на глубинном, смысловом уровне могут иметь бессознательный характер и не выявляются при недостаточно квалифицированном личностном анализе.
При анализе мотивов общественно опасных действий, кроме отмеченных выше преобладающих корыстных, выявлены мотивы истерической самоактуализации (6%), «наведение страха» (4%), получение политических выгод (6%), достижение конкретных целей (24%), установление «справедливости» (24%), уничтожение политических и иных противников, обеспечение торжества своей религии или нации (8%).
Психическое здоровье «обычных» убийц оказалось гораздо хуже, чем у террористов, и, следовательно, оказывало большое влияние на их преступные действия. Так, бредовые расстройства обнаружены у 22% среди первых и только у 6% среди вторых, аффективные расстройства — соответственно у 23,5 и 4%, синдромы расстройств личности — у 55,9 и 38%, синдромы расстройств влечений — у 26,5 и 2%, слабоумие — у 13,7 и 4%. Что касается некоторых психологических данных, то они характеризуют террористов следующим образом: мнестические процессы в норме зафиксированы у 84%, высокий темп умственной деятельности — у 26%, достаточный — у 60%, устойчивое внимание — у 11%, устойчивая работоспособность — у 60%, высокий уровень обобщения — у 60%, средний — у 33%, способность обобщать существенные признаки — у 80%, способность к переносу и установлению логических связей — у 60%.
Более половины обследованных террористов были способны к четкому осознанию и постановке целей своего поведения, около половины могли четко оценивать промежуточные цели и прогнозировать возможные последствия своих поступков. Абсолютное большинство преступлений в группе террористов планировалось и готовилось заранее, в то время как в группе «обычных» убийц запланированными было только около 15%.
В этом отношении представляет большое значение выяснение роли того или иного лица в группе и влияние групповых взаимоотношений на поведение. Группоцентрическое поведение, т. е. ориентация на референтные нормы асоциальной группы при регуляции поступков, выявлено более чем у половины лиц из группы террористов. Лидирующее или высокое положение в группе занимали почти 3/4 обследованных, рядовых исполнителей была 1/4. В групповых преступлениях «бытовых» убийц имели место обратные отношения — среди обследованных убийц преобладали исполнители. 75% групп террористов состояли из пяти человек и более.
В криминальном аспекте анамнез в прослеженных группах весьма заметно отличался. В милиции в подростковом возрасте состояли на учете 6% лиц из основной группы и 16% лиц из группы убийц, т. е. почти втрое больше. К. уголовной ответственности до настоящего преступления привлекались 38% лиц из основной группы и около 48% — из группы сравнения. Среди террористов доля привлекавшихся к уголовной ответственности два раза и более составила 14%, а среди убийц — 31,4%. Большинство ранее привлекавшихся к уголовной ответственности в основной группе в настоящее время обвиняются в похищении людей в целях получения выкупа.
Эти данные дают все основания для важного предположения, что мотивы террористических действий в основном формируются не в неформальных малых группах, не под влиянием опасных общеуголовных преступников или в совместном совершении «обычных» преступлений. Возникновение и развитие указанных мотивов происходит в ходе семейного воспитания, под влиянием местных этнорелигиозных обычаев и традиций, носящих сугубо пережиточный характер, под влиянием призывов старших и авторитетных лиц. Данные обстоятельства имеют немалое практическое значение.
В свете сказанного большой интерес представляют полученные нами данные об отношении террористов и «обычных» убийц к содеянному: среди первых полностью отрицают свою виновность 31%, среди вторых — 20%, сожалеют о содеянном соответственно 8 и 12,7%. Такие различия отчасти могут быть объяснены тем, что «обычные» убийцы совершили насилие в отношении главным образом своих, а террористы — исключительно в отношении чужих и чуждых, которых к тому же ненавидели как представителей иной культуры. Последний фактор, как нам представляется, входит в число ведущих.
2.8. Коррупционеры
Под коррупцией как социально-правовым явлением обычно понимается продажность государственных чиновников, должностных лиц, а также общественных и политических деятелей. Познание свойств личности субъектов коррупционной деятельности представляет особый и повышенный интерес в криминолого-психологическом плане.