Нельзя не учитывать и того, что коррумпированные лица обладают не только официальным статусом и профессиональными знаниями, но и определенным криминальным опытом; сами могут проявлять инициативу, выполняя те или иные действия (бездействие) в интересах подкупивших их лип. Коррупционеров трудно выявить еще и потому, что уголовной ответственности подлежат как они сами, так и лица, их подкупившие. И те и другие заинтересованы сохранять свою преступную деятельность в тайне, оказывая противодействие расследованию в самых различных формах. Обе стороны стараются действовать без очевидцев, принимают меры к сокрытию и уничтожению следов преступления, прибегают в случае возбуждения уголовного дела к фальсификации доказательств, подкупают или запугивают соучастников и свидетелей преступления, а в последнее время и лиц, производящих расследование. Следует также иметь в виду, что коррумпированные должностные лица оказывают противодействие правоохранительным органам путем использования личных связей во властных структурах.
Личность коррупционера, имеющего высокий служебный статус, во многом остается неизученной.
При исследовании личности коррупционера особую ценность представляют сведения о мотивации его поведения. Исходя из этого было бы ошибочно, например, думать, что коррупционеры совершают преступления исключительно из корыстных побуждений. Достаточно большую их часть составляют люди, совершающие подобные действия по мотивам карьеризма или властолюбия. Этим лицам необходимо постоянно завоевывать авторитет среди окружающих, быть все время на виду и т.п. Корысть, понимаемая в смысле личного обогащения, если она здесь есть, выступает в качестве лишь дополнительного мотива.
Кроме того, следует обратить внимание на так называемые псевдосоциальные мотивы, в основе которых лежит предпочтение норм, интересов и ценностей отдельных социальных групп, противоречащих охраняемым законом нормам, интересам и ценностям общества в целом. К типичным мотивам такого рода относятся в том числе ведомственно-корпоративные как весьма характерные для коррупционеров. Например, значительная часть коррупционеров объясняет совершение преступных действий в целях решения таких вопросов, которые без нарушения закона решить невозможно. При этом коррупционер обычно прекрасно осведомлен о сути конфликта его интересов и интересов общества, которыми он пренебрегает. Именно поэтому типичным мотивом для коррупционера является не ложно понятый интерес группы, общества, а получение определенной пользы для себя. Следовательно, для коррупционера не характерны ложно понятые групповые или ведомственные интересы, выступающие в качестве псевдосоциальных мотивов. Другими словами, преступник не ошибается в правовой и нравственной оценке указанных выше интересов, однако у него есть потребность упрочения или улучшения своего социального статуса, подтверждения своего социального бытия, наконец, страх быть низвергнутым или уничтоженным сложившейся в обществе системой. Последнее обстоятельство может в какой-то степени объяснить, почему определенная часть государственных и муниципальных служащих, подпадая под влияние окружающих их сослуживцев, постепенно втягивается в орбиту преступных взаимоотношений, хотя по своим личностным характеристикам эти лица изначально не собирались становиться преступниками.
Очевидно, что отдельные поступки, а тем более поведение человека в целом, направляются не одним каким-то, а рядом мотивов, находящихся друг с другом в иерархических отношениях. Среди них можно выделить ведущие, которые и стимулируют поведение, придают ему субъективный, личностный смысл. Вместе с тем изучение коррупционных преступлений убеждает в том, что одновременно и параллельно могут действовать два и больше ведущих мотива, например мотив корысти и мотив утверждения себя в глазах престижной группы. Они взаимно дополняют и усиливают друг друга, придавая поведению целенаправленный, устойчивый характер, значительно повышая его общественную опасность. В этом, помимо прочего, можно видеть причину длительного совершения коррупционерами преступлений.
Конечно, в те или иные периоды жизни один из ведущих мотивов как бы приобретает главенствующую роль, затем мотивы могут реализовываться вместе, меняться местами и т.д. Совокупность мотивов и лежащих в их основе потребностей создает мотивационную сферу личности и является ее «ядром». В качестве подобного ядра может выступать в том числе система ценностей, в свою очередь влияющая на мотивы поведения.
При этом между публично провозглашенными и осознаваемыми коррупционером намерениями иногда существует различие. Другими словами, в преступном поведении можно встретить расхождение между провозглашенными намерениями и реальными мотивами. Если они не совпадают, то не только по причине того, что преступник желает обмануть окружающих, включая представителей правоохранительных органов. Скорее, дело в неосознаваемости значительного числа мотивов преступлений, которые из-за этого не совпадают с высказанными намерениями. То, что на первый взгляд представляется коррупционером в качестве ведущего мотива, в действительности может оказаться одним из второстепенных стимулов или вообще не иметь никакого стимулирующего значения. Поэтому перед сотрудниками правоохранительных органов (впрочем, как и перед исследователями, занимающимися рассматриваемой проблемой) стоит задача поиска подлинных мотивов преступлений. При этом следует учитывать, что мотив и мотивировка далеко не одно и то же. Между тем нередко именно мотивировка, определенная следствием или судом или самим преступником, юристами, научными и практическими работниками, воспринимается именно как мотив. Нередко мотивировки, данные обвиняемым, ложатся в основу определения мотивов, формулируемых затем следствием и судом в их процессуальных актах.
Таким образом, мотивировка — рациональное объяснение причин действия посредством указания на социально приемлемые для данного преступника и его окружение обстоятельства, побудившие к выбору данного действия. Мотивировка выступает как одна из форм осознания мотивов; с ее помощью коррупционер иногда оправдывает свое поведение или маскирует его в целях психологической защиты, внутреннего оправдания нарушения установленных правовых предписаний. Например, государственный служащий для привлечения необходимых инвестиций, строительства жилья, ремонта дорог намеренно предоставляет более выгодные контракты каким-либо фирмам, получая за это определенное вознаграждение, однако полученные таким образом деньги вкладывает в освоение региона. При этом, понимая, что он нарушает закон, коррупционер оправдывает свои действия тем, что печется о благе руководимого им региона. Впрочем, не следует упускать из виду и те случаи, когда посредством подобной мотивировки пытаются скрыть подлинные мотивы.
Ценности окружающего мира усваиваются, накапливаются человеком с самых ранних этапов его развития и могут мотивировать его поведение, они могут выступать в качестве побудительных сил человеческой активности. При этом ценности человека в различные периоды времени могут существенным образом видоизменяться. Наиболее стабильные ценности могут и не охватываться сознанием и на этом уровне мотивировать поведение. Именно ядерные образования максимально определяют свойства всей системы, каковой является личность коррупционера. Вместе с тем ядро и периферия обладают различной степенью податливости внешним воздействиям. Исходя из сказанного, особенно учитывая неосознаваемый характер многих мотивов, можно с достаточной степенью уверенности утверждать, что совокупность мотивов шире ценностно-нормативной системы личности. Поэтому объектом индивидуального предупредительного воздействия на личность коррупционера должна быть вся мотивационная сфера, а не только какие-либо ценности. В то же время именно ценности личности в силу рационального характера многих из них в наибольшей степени могут поддаваться изменению и перестройке, в чем видится одна из основ успеха профилактики коррупционных проявлений на личностном уровне.
Между тем правоохранительные органы далеко не всегда могут правильно определить мотивы преступного поведения коррупционеров. Причин подобного положения дел несколько. Во-первых, определяя мотив, правоохранительные органы исходят из перечня, который имеется в некоторых статьях уголовного закона, за пределы которого, даже если это диктуется обстоятельствами дела и личностью виновного, как правило, не выходят. Во многих статьях УК РФ, предусматривающих ответственность за коррупционные преступления, большинство конкретных мотивов данного вида преступлений не указано. Обычно указываются квалифицирующие наиболее опасные виды коррупционных преступлений и не более того. Во-вторых, правоохранительные органы при определении мотивов, как правило, руководствуются устаревшими представлениями о субъективных источниках человеческой активности. В-третьих, многие работники следствия и суда исходят из лжеаксиомы о том, что корыстные преступления совершаются исключительно из корыстных побуждений, а насильственные — из насильственных.
Выявление и изучение мотивов преступного поведения, разработка типологии личности коррупционера важны не только для расследования коррупционных преступлений, но и для решения задач профилактики коррупционной преступности.
Мотивы преступного поведения коррупционеров, как уже отмечалось, выполняют функции защиты их личности. В этом смысле они не фиксируются сознанием. Данный вывод представляется чрезвычайно важным для понимания природы противоправного поведения. При этом изучение мотивов преступного коррупционного поведения, попытка понять его глубинные, неосознаваемые личностью причины продиктованы желанием не оправдать и не защитить преступника, а понять движущие силы преступления, объяснить его.
Разработка типологии личности коррупционера необходима также для того, чтобы наглядно представлять то место, которое занимает личность коррупционера в типологии личности преступника в целом.
Именно по этому критерию целесообразно выделить следующие обобщенные типы личности коррупционера: корыстолюбивый, престижный и игровой.