Исходя из этого приходится констатировать, что росту неосторожной преступности в армии способствуют прежде всего следующие криминолого-психологические детерминанты, связанные с личностью военнослужащих:
1) эгоистическо-потребительское или легкомысленно-безответственное отношение к установленным правилам безопасности и предосторожности;
2) негативные традиции слабой подготовки юношей для работы со сложной техникой и неумение просчитывать наступление вредных последствий в результате собственных непродуманных действий (для неосторожных преступлений, совершаемых военнослужащими, довольно типично умышленное игнорирование установленных правил, когда военнослужащий не может адекватно оценить степень риска подобного нарушения, поэтому не случайно именно отечественному фольклору принадлежит емкое выражение — «на авось», которое означает «делать что-либо в надежде на позитивную случайность»);
3) неграмотное и непрофессиональное обучение лицами, которые обязаны подготавливать военных специалистов, или же негативные личные примеры вышеназванных лиц, которым склонны подражать другие военнослужащие;
4) психология «временщика», свойственная в последнее время, к сожалению, не только военнослужащим срочной службы, но и офицерам и прапорщикам, выраженная в «непрофессиональном» отношении к выполнению функциональных обязанностей и в руководстве правилом «после меня хоть потоп»;
5) всевозможное давление со стороны вышестоящего начальства, которое требует от подчиненных положительного результата «любой ценой», независимо от степени подготовки военнослужащих (например, от командира требуют высоких результатов на боевых учениях, и он посылает стрелять из гранатомета военнослужащего, явно к этому не подготовленного);
6) ненормированный «рабочий день» военнослужащих, что усугубляется в ряде случаев постоянным штатным личным некомплектом в конкретных воинских подразделениях, и как следствие этого — совершение неосторожных преступлений из-за невнимательности, рассеянности, вызванной переутомлением;
7) гедонистический риск, который свойствен особенно молодому возрасту (в армии, как известно, проходят службу лица наиболее криминогенноактивного возраста), т.е. чувство удовольствия от опасности. При этом в последнем случае криминологическая детерминация проявляется двояко: с одной стороны, прохождение военной службы связано с определенной опасностью, а с другой — именно молодой возраст военнослужащих (особенно срочной службы) не всегда позволяет им правильно оценить степень риска при обращении с оружием, при эксплуатации боевой техники или выполнении приемов рукопашного боя.
Вышеизложенное подтверждается данными социологических опросов, согласно которым источниками социально-психологического напряжения в армии являются:
1) недостаточное материально-техническое снабжение (так считают 60% опрошенных);
2) устаревшая техника и вооружение (35%);
3) утрата веры в необходимость и престижность ратного труда (45%), т.е. то, что мы называем «психология временщика».
2.12. Преступники-рецидивисты
Личность рецидивиста всегда привлекала внимание, но, главным образом, в связи с общими проблемами рецидивной преступности.
Уголовно-правовые и социально-демографические показатели личности рецидивистов показывают, что большинство из них впервые становятся на путь преступлений в несовершеннолетнем возрасте или в первые годы после наступления совершеннолетия. Следовательно, существует зависимость между возрастным началом преступной «карьеры» и последующим поведением: чем раньше молодой человек становится на преступный путь, тем вероятнее, что и дальше он будет совершать преступления в силу прежде всего его дезадаптации. При этом он может принадлежать к асоциальному или антисоциальному типу, совершать разнородные или однородные, даже такие же преступления. Многократно судимые рецидивисты всегда имеют значительный тюремный опыт.
Доля женщин в контингенте рецидивистов в целом в два-три раза меньше, чем среди первичных преступников, однако у них криминогенные качества выражены острее, чем у рецидивистов-мужчин по таким показателям, как алкоголизация, многократность судимостей, утрата социально полезных связей, бездомность, нравственная деградация, огрубление, маскулинизация. По данным А. С. Михлина, мужчин среди судимых в два-три раза значительно больше, чем женщин, но доля тех и других становится примерно одинаковой при наличии семи-восьми судимостей.
Основную массу обследованных составляют люди вполне зрелого возраста — от 26 до 50 лет (около 70%). Лиц в возрасте до 26 лет среди них всего 14%. Однако статистическая картина резко меняется, если обратиться к данным о возрасте, в котором был рецидивист осужден впервые. Оказывается, что более 80% были осуждены впервые в возрасте до 26 лет. Значит, именно они в этом молодом возрасте были цепко схвачены криминальной субкультурой, обстоятельствами криминогенной природы, уже были внутренне готовы продолжать совершение преступлений, ощущая в них наилучший и субъективно наиболее приемлемый способ решения своих жизненных проблем. Это одно из свойств той социальной среды, которая сформировала их личностный, нравственный облик, а они — выходцы из той среды, которая постоянно поставляет преступников. Это низшие страты общества, самые необеспеченные и неблагополучные, самые бездуховные и необразованные. У них выработалась определенная идеология оправдания такой жизни. Она все более крепла под влиянием своего жизненного опыта, своих неудач и катастроф, по мере отчуждения от позитивных ценностей и социальных групп положительной ориентации. У них все время укреплялась психология «постоянного» преступника и соответственно оправдания этого даже независимо от того, какие преступления они совершили, с кем общались, было ли их преступное поведение активным, или они, спившись и опустившись на «дно», просто «плыли по течению». Последних среди них немало, алкоголизм же таких людей лишает какой-либо возможности вернуться в нормальную жизнь.
Около 70% обследованных рецидивистов не состоят в браке, что вполне закономерно, поскольку их брачный возраст совпал с пребыванием в местах лишения свободы. Вместе с тем почти 70% обследованных имеют детей, однако большинство из них не поддерживают с ними связи, что также свидетельствует об их отчуждении. Но у большинства есть родственники, с которыми они эпизодически поддерживают связь, чаще всего это матери, реже братья и сестры. Осужденные переписываются с ними, время от времени родственники приезжают к ним на свидания.
Материалами переписи 1999 г. зарегистрировано большее по сравнению с 1970 г. число лиц, не состоявших в браке. По данным переписи 1970 г., среди рецидивистов не состояли в браке 57,3% мужчин и 60,8% женщин. В 1999 г. зафиксировано 72,8% не состоявших в браке мужчин и 66,4% женщин, совершивших преступление при рецидиве. Процент распавшихся семей остался практически неизменным у мужчин (9,6% в 1970 г., 9,3% — в 1999 г.) и несколько снизился у женщин (в 1970 г. — 20,2%, в 1999 г. — 16,0%). Это может свидетельствовать о нежелании гораздо большего числа граждан, по сравнению с периодом предшествующего десятилетия, связывать себя узами брака.
С особенностями признания совершения преступления при особо опасном рецидиве связан относительно невысокий показатель среднего возраста таких лиц. Не всегда лицо должно иметь судимость за совершение двух или более преступлений. Согласно положению закона одним из оснований такого признания является совершение лицом умышленного тяжкого преступления, если ранее оно было один раз осуждено за особо тяжкое преступление, или особо тяжкого преступления, если ранее оно было осуждено за умышленное тяжкое или особо тяжкое преступление. Для совершения ряда преступлений необходимо более длительное время, и поэтому средний возраст осужденных, имеющих несколько судимостей, растет по мере увеличения их числа. Показатели, характеризующие мужчин, совершающих преступления при рецидиве, практически совпадают с данными о всех рецидивистах. Подобное распределение объясняется тем, что среди рецидивистов более 90,0% составляют лица мужского пола.
Совсем иначе распределяются, по данным специальной переписи, возрастные группы лиц женского пола. Больше всего оказалось тех, кто имел две и три судимости, с четырьмя и более судимостями женщин было меньше, в основном такие многократно судимые рецидивистки были обнаружены в возрасте 30—49 лет — свыше 60%. После этого возраста количество рецидивисток с четырьмя и более судимостями резко падает. В возрасте 50—59 лет — 5,5%, 60 лет и старше — 3,4%.
Характеризующие женщин показатели сильно отличаются от общего распределения рецидивистов и от распределения рецидивистов-мужчин по возрасту. Женщины несколько позже совершают повторные преступления: если средний возраст мужчин, имеющих две судимости, равняется 30,4 годам, то женщин — 32,1. Однако женщины на три-четыре года раньше совершают преступления при особо опасном рецидиве.
Данные об относительной плотности распределения всех осужденных по возрасту также практически совпадают с аналогичными показателями, характеризующими мужчин. В соответствии с этими данными пик криминальной активности у мужчин, имеющих две—четыре судимости, приходится на 25— 29 лет, пять судимостей — на 30—39 лет, шесть и более судимостей — на 40—49 лет. Старше этого возраста рецидивисты чаще всего перестают совершать преступления, но отнюдь не потому, что они исправились и перевоспитались. Обычно это происходит по причине общего спада жизненной активности в связи с достижением определенного возраста, болезнями, которые не могли не обостриться в тюремные периоды жизни, усталости. Некоторые просто спиваются и способны лишь на мелкие кражи, либо, в лучшем для них случае, «консультируют» тех, кто готовит совершение преступлений. У женщин, по данным переписи, большинство имеющих две-три судимости также составляют лица в возрасте 25—29 лет, четыре судимости и более — 30—39 лет. Совершившими преступления при особо опасном рецидиве чаше признаются лица в возрасте 25—29 лет как мужского, так и