Насилие в местах лишения свободы в значительной мере определяется тем, что осужденным присуща повышенная тревожность, страхи, беспокойство, ожидание угроз со стороны окружающего мира, который, по их ощущениям, часто бывает к ним жесток и унижает их. Поэтому они постоянно напряжены и готовы к обороне путем насилия. Не случайно его причинами и осужденные, и представители администрации называют конфликты осужденных друг с другом и с администрацией.
Ситуации, предшествующие пенитенциарному преступлению, обычно длятся не очень долго, поскольку в условиях изоляции и скученности людей, необходимости постоянно сталкиваться с одними и теми же лицами раздражение перерастает в агрессию очень быстро, ситуация после двух-трех конфликтов часто завершается преступлением.
Конфликты чаще всего имеют место не между группами осужденных, а между отдельными лицами, но при этом групповая принадлежность каждого имеет весьма существенное значение. Каждый человек опирается не только на свои силы, но и на силу и авторитет своей группы, если, конечно, она имеет силу и авторитет. Некоторые осужденные прибегают к насилию, потому что не видят иного выхода из сложившейся ситуации, другие смиряются и потому могут попасть в унизительное положение, третьи пытаются бежать или просят перевести их в другое исправительное учреждение, четвертые ищут защиты у администрации или у своих родственников и друзей на свободе и т.д.
В целом же условия лишения свободы не дают большого разнообразия путей выхода из сложных жизненных обстоятельств, возможности осужденных здесь очень ограничены их изоляцией. Физическое насилие весьма доступно, является «дешевым» способом разрядки стрессов и напряженности в качестве двигательной реакции и быстро может принести удовлетворение, особенно если оно направлено на обидчика, в котором так просто видеть концентрацию своих бед. По механизмам проекции своему «противнику» в конфликте часто приписываются те качества, которые есть у данного осужденного, но которые на бессознательном уровне неприемлемы для него и переносятся на «противника». Последний воспринимается уже с этими перенесенными на него особенностями и становится поэтому объектом насилия. Разумеется, такой перенос не является чем-то специфическим для мест лишения свободы. Он характерен для человечества вообще и даже для отношений между народами. Например, ксенофобия может вызываться (в числе других причин) еще и названным механизмом. Кстати, ксенофобические установки вполне могут проявить себя и в местах изоляции от общества, если там имеет место разделение на группы в связи с национальной, религиозной или территориальной принадлежностью. Даже небольшие по численности группы там могут принуждать других, если эти группы хорошо организованы, сплочены и агрессивны.
А. В. Абаджан с помощью опросника Кеттелла провел в НУ психологическое обследование осужденных, совершивших там насильственные преступления. Он пришел к выводу, что это люди в большей степени невыразительные, неприметные, как бы «серые мышки». Среди них очень мало ярко выраженных лидеров преступного мира — «воров в законе» или просто сильных «авторитетов», поскольку они обычно не попадают в поле зрения органов уголовной юстиции в ИУ. А если и попадают, то очень редко, поскольку являются опытными преступниками, тонкими психологами. Они почти всегда действуют под хорошим прикрытием, «крышей», поэтому редко привлекаются к ответственности, всегда имеют запасной вариант отхода. Чаще всего стараются сами не действовать, находясь «в тени», управляя и организуя совершение преступлений. Иногда, если действуют сами, специально подбирают лиц, которых можно подставить вместо себя и которые уже находятся в поле зрения сотрудников ИУ.
Преступники, прибегающие к насилию в ИУ, по данным А. В. Абаджана, — это прежде всего лица эмоционально неустойчивые, нестабильные. Имеют низкий порог в отношении фрустрации, т. е. слабую терпимость к переживанию растерянности, беспокойства, вызванных препятствиями-фрусграторами. При расстройстве теряют равновесие, переменчивы в отношениях и неустойчивы в интересах, легко расстраиваются. Уклоняются от ответственности, имеют тенденции уступать. Они обладают невротическими симптомами (фобии, нарушения сна, психосоматические расстройства), характерными для всех форм невротических и некоторых психопатических расстройств. Эмоциональная неустойчивость содействует проявлению насильственной криминальной направленности личности, что отражается в характере совершенных ими преступлений. Это свидетельствует и о том, что данные лица на себе испытывали воздействие фрустрационных ситуаций разного содержания. Обычно подобные ситуации не разрешались, а потому отягощались, вызывая, в свою очередь, усиление невротических и психопатических проявлений.
У названных лиц выявлено слабое Супер-Эго, а это, согласно З. Фрейду, означает, что человек с таким Супер-Эго всегда нуждается в защите, в значительной степени повышающей его агрессивность как специфическую форму активности, что способствует совершению насильственных преступлений. Кроме того, данное свойство означает негативную нормативную ориентацию, избегание данным человеком правил, обязанностей, негативную ориентацию по отношению к социальной группе вообще. Характерна тенденция к непостоянству цели. Это усиливает их конформизм, а значит, опять же предрасположенность к невротическим проявлениям и психическим заболеваниям. Человек может быть свободен от влияния группы, но не свободен от влияния конкретных людей, а именно «авторитетов» преступного мира, под чьим воздействием чаще всего и совершает преступление, обычно насильственное.
Мы приводим эти психологические данные о личности осужденных, прибегающих к насилию в исправительных учреждениях, для иллюстрации того, кто способен к таким поступкам. Следовательно, подобная информация может использоваться в профилактических целях.
Особо подчеркнем, что осужденные в местах лишения свободы вовсе не стадо обезумевших зверей, и каждый осужденный отнюдь не вынужден все время думать только о том, что на него могут напасть. Поэтому, описывая их жизнь, ни в коем случае нельзя пользоваться только черной краской. В личности и поведении многих из них немало самоотверженности, смелости, верности принципам, пусть и не всегда самым лучшим, сильно развито чувство взаимовыручки и т. д. Один из опросов, проведенных с нашим участием, показал, что большинство из них (71,7%) считают, что даже в неволе человек обязан заботиться о других, что не все люди враги (56,3%).
В целом, как мы видим, в тюремных учреждениях сами отношения между людьми постоянно требуют осторожности, осмотрительности, необходимости быть готовыми к отпору, защите своего здоровья, своей чести и достоинства, а иногда и своей жизни. Мотивы защиты поэтому можно отнести к числу основных в период пребывания в местах лишения свободы. Эти мотивы можно назвать и мотивами обеспечения — обеспечения себя, своего статуса, своего отношения к самому себе.
Мотивы защиты (обеспечения) теснейшим образом, иногда неразрывно, переплетаются с мотивами, которые мы сейчас рассмотрим. Мы так обстоятельно остановились на этих мотивах и питающих их источниках, поскольку именно они являются ведущими для всех людей, лишенных свободы.
2. Мотивы самоутверждения и утверждения в глазах микроокружения. В самом общем виде под самоутверждением личности можно понимать желание достичь высокой самооценки, повысить самоуважение и уровень собственного достоинства. Однако это часто реализуется не в соответствии с моралью и законом, а путем совершения антиобщественных поступков, направленных на преодоление своих внутренних психологических проблем: неуверенности, субъективно ощущаемой слабости, низкой самооценки. Это и порождает субъективные проблемы и конфликты; между тем человек может принять самого себя лишь при определенных условиях, лишь в случае достижения каких-то важных успехов в своей личной, особенно интимной, а также общественной и профессиональной жизни. Причем оценка самого себя, постановка целей для повышения самооценки чаще происходят на бессознательном уровне. Человек может просто ощущать непонятные ему недостаточность чего-то, неуверенность, ущербность самого себя.
Совершение какого-то субъективно значимого поступка, могущего способствовать самоутверждению, может психологически теснейшим образом связать человека со своим поведением: он попадает в поведенческую зависимость от самого себя. При реализации этой зависимости личность каждый раз испытывает удовлетворение от совершенного, достигает спокойствия и умиротворения, а главное — обретает значимость «Я». Отсюда приверженность к строго определенным поступкам и «застреваемость» на них. Поэтому можно сказать, что понятие застреваемости (ригидности) следует относить не только к эмоциям, переживаниям, но и к поведению вследствие неспособности корректировать его программу в соответствии с требованиями ситуации. Поведенческая зависимость («застреваемость») обычно наблюдается у серийных преступников, например сексуальных, а также карманных воров. У них можно обнаружить аффективную ригидность, проявляющуюся в неспособности изменить структуру аффективных проявлений, фиксации на однообразных объектах, которые навсегда или почти навсегда становятся эмоционально значимыми, негибкости мотивационных структур. Преступное поведение у таких личностей представляет собой попытку изменить имеющееся, иногда психотравмирующее представление о самом себе, своей значимости и тем самым повысить собственное самоприятие. Неприятие прежде всего проявляется в негативном эмоциональном отношении к самому себе и собственным действиям. Поэтому человек ощущает, что нужны некоторые специфические условия, чтобы было осуществлено самоприятие. Такими условиями являются преодоление, прежде всего в психологическом плане, неких субъективных структур или (и) внешних объективных барьеров, прежде всего отношений других людей. При этом оценка тех и других обычно бывает достаточно эгоистической.
Особенности межличностных взаимоотношений обычно в том случае могут угрожать самоприятию, если они в силу определенных личностных дефектов становятся субъективно наиболее значимыми, переживаемыми, что и определяет фиксацию на какой-либо сфере и повышенную восприимчивость к некоторым элементам отношений со значимыми другими. Утверждение себя в требуемой социальной или социально-психологической роли для личности, переживающей свою недостаточность, равносильно тому, чтобы существовать (на бытийном уровне). Например, если осужденный в силу собственной ущербности не способен утвердить себя в желаемой роли, это будет для него источником болезненных переживаний. Если же он достигает такой цели, это станет для него основанием для соответствующей оценки самого себя. В местах лишения свободы ролевой статус имеет особое значение, часто это означает надежную защиту своих интересов. В связи с этим происходит и самоутверждение, и утверждение себя на микросоциальном уровне.