ногим молодым фору даст. Он ей очень понравился…
Вечером того же дня, встретив вернувшуюся с работы Нину Сергеевну, Валентина вдруг похолодела: Славомир сказал, что знает о новой жиличке садовницы, значит, Нина Сергеевна о ней рассказывала. Что она рассказала? Неужели правду? И как тогда будет выглядеть ложь Валентины о том, что она приехала из Санкт-Петербурга и дописывает диссертацию? Ой, как нехорошо вышло!
— Нина Сергеевна, — робко начала Валентина, едва дождавшись, пока ее хозяйка закончит ужинать, — вы в доме Крамарева про меня что-нибудь рассказывали?
Нина с удивлением вскинула на нее глаза и снова вернулась к мытью посуды.
— Только то, что ты живешь у меня. А в чем дело?
— Я имею в виду: вы говорили, откуда и зачем я приехала?
— Разумеется, нет. Это никому не интересно. Зачем грузить людей сведениями, которые им не нужны? Я не пойму, почему ты спрашиваешь.
Пришлось рассказать о знакомстве со Славомиром Ильичом и о своей спонтанной лжи. Нина Сергеевна закончила мыть посуду и сделала Валентине знак пройти вместе с ней на террасу. Они уселись в стоящие рядом кресла-качалки.
— Я не поклонница вранья, но должна признать, что ты поступила почти правильно. Насчет Питера ты зря сказала, в том, что ты приехала из Южноморска, нет ничего зазорного, а попасться можешь очень легко. Но теперь уж ничего не поделаешь, слово вылетело. А что касается причин твоего пребывания здесь, то ты инстинктивно сделала так, как лучше. В Москве, деточка, не любят людей с горестными проблемами. Когда у человека горе, никогда не знаешь, как с ним разговаривать, то ли расспрашивать о подробностях, то ли сочувствовать и утешать, то ли, наоборот, говорить на отвлеченные темы. И потом, когда у человека горе, полагается предложить помощь, а помогать в столице не любят, каждый сам барахтается и выбирается как может. Всегда лучше делать вид, что ты благополучна и успешна, и люди к тебе потянутся. Но вообще-то ты отчаянная, — добавила Нина Сергеевна с улыбкой. — И как ты не боишься запутаться в своей лжи?
— Насчет диссертации я не запутаюсь, я же ее и писала, и защищала, даже до старшего научного сотрудника доросла. А что касается Питера, то я там часто бывала, иногда подолгу, я город хорошо знаю.
— Все равно это опасно. Смотри, ты — физик, он — химик, отрасли родственные, он может много кого знать в питерских научных кругах, спросит — а тебе и ответить нечего.
— Ничего, как-нибудь… Вообще-то он про свою работу не говорит совсем, мы с ним больше об архитектуре разговаривали.
— Это понятно, — кивнула Нина Сергеевна, — у Славомира Ильича работа секретная, он даже живет не в доме с хозяевами, а отдельно, в домике для гостей, чтобы никто не мешал ему работать. И посторонних к нему не допускают. Приезжают иногда люди, Максим Витальевич ведет их прямо к Славомиру Ильичу, и в этих случаях даже горничной не доверяют подавать им чай и закуски. Катя сама приносит.
— Катя? Это кто? — спросила Валентина с интересом.
— Жена Максима Витальевича.
— А почему так? Почему горничной нельзя подавать? — не понимала Валентина.
— Потому что, деточка, горничные и прочая домашняя обслуга имеют обыкновение быть страшно любопытными. Стоят под дверью и подслушивают, глазами так и шныряют, ищут, где бы чего подсмотреть.
Это для Валентины было новостью. Неужели весь домашний персонал поголовно такой? У себя в Южноморске она сталкивалась иногда с семьями, у которых были домработницы, повара и горничные, даже у брата Евгения была помощница по хозяйству, но она никогда не слышала ни от кого жалоб на излишнее любопытство тех, кто работает в доме.
— Да нет, конечно, — рассмеялась Нина Сергеевна, — они не все такие, но всегда надо иметь в виду, что это может быть. И когда речь идет о промышленных секретах, то лучше перестраховаться. Ты даже не представляешь, какие финансовые потери может понести Максим Витальевич, если разработку уведут прямо из-под носа. А что, Славомир тебе понравился?
— Очень, — призналась Валентина. — Я таких красивых мужчин никогда в жизни не встречала, даже не думала, что такие бывают. И он очень обаятельный, ироничный такой, у него хорошее чувство юмора.
— Да, Славомир Ильич женщинам нравится, — усмехнулась Нина Сергеевна. — Между прочим, у него не то роман, не то флирт с нашей Олей, учительницей дочки Крамарева.
— Учительницей? И чему она учит?
— Преподает арабский язык.
Валентина вмиг погрустнела. Да, с учительницей арабского языка ей не тягаться. Кто она такая? Всего лишь старший научный сотрудник, кандидат технических наук, а для ее нового знакомого — так и не кандидат вовсе, а пока еще только соискатель ученой степени. Он сам технарь, доктор наук, и для него Валентина не представляет никакого интереса. То ли дело арабский язык! Эта Ольга, наверное, много знает, много ездила по миру, много видела, конечно, Славомиру с ней куда интереснее, чем с такой обыкновенной Валентиной.
И почему у нее так нелепо складывается личная жизнь? Наверное, мама была права, она, Валентина, ничего интересного собой не представляет, нет в ней той изюминки, которая привлекала бы умных красивых мужчин. Ее первая большая любовь — юноша из другой школы, с которым она познакомилась на одной из олимпиад, талантливый физик, который после окончания школы поехал поступать в Краснодар, в Кубанский государственный технологический университет. Валя отправилась следом за ним получать специальность «Холодильная, криогенная техника и кондиционирование», хотя никакого предпочтения в плане выбора профессии у нее тогда не было, просто она была влюблена сильно и глубоко и хотела быть рядом с объектом своей любви, видеть его каждый день, разговаривать с ним. Дышать с ним одним воздухом. Вступительные экзамены Валя сдала успешно, поскольку была способной девочкой, и даже учебу одолела, так как была усидчивой. Роман закончился, когда она была на третьем курсе: ее возлюбленный женился, а Валю бросил, но она дотянула учебу до конца, потому что не привыкла бросать дело на полпути. Да и втянулась как-то — физика низких температур стала ей неожиданно интересной.
После института Валентина вернулась в Южноморск и стала работать в НИИ холодильных установок. Через два года сдавала экзамены в аспирантуру и обратила на себя внимание директора, который спустя очень короткое время стал ее любовником. Этот второй роман длился много лет, директор института был женат и ничего Валентине не обещал. Сколько времени еще это продолжалось бы, неизвестно, наверное, долго, директор к ней привык, она была красивой, неглупой и очень удобной: всегда под боком и ничего не требует. Но тут окончательно слег отец, и Валентина уже не могла после работы задерживаться или под предлогом срочного задания приходить в институт в выходные дни, ей нужно было отпускать сиделку и самой быть дома, рядом с Дмитрием Васильевичем. Директор отнесся с пониманием к тому, что Валентина больше не может встречаться с ним по вечерам на своей квартире — она переехала к отцу, а других мест для встреч у них не было. Оставался его служебный директорский кабинет, но в рабочее время пользоваться им было опасно, а в нерабочее время Валя уже не могла. Как-то так все и закончилось.
Валентина даже сама не замечала, как тянулась к мужчинам заметным и ярким, сначала к талантливому физику, которому все прочили блестящее будущее, потом к директору, доктору наук, ученому с именем и ее научному руководителю. Если бы ее спросили, она бы искренне ответила, что любила их. Наверное, так оно и было. Но беда в том, что никого другого она любить и не смогла бы, потому что стремилась сиять отраженным светом, уверенная, что только так она что-то собой представляет. Ей было комфортно только рядом с тем, кто заметен и ярок, это словно повышало ее самооценку. Ей нужно прилепиться к кому-нибудь сильному и быть рядом, только тогда она сможет быть счастлива.
А ее новый знакомый Славомир Ильич — несомненно, яркая личность, ученый, занимающийся секретными разработками. И такой образованный, так много знает…
Глава 6
Аэропорт города Южноморска оказался просторным и современным, явно недавно построенным. Настя и Чистяков вышли в зал прилета и осмотрелись.
— Ну что, ищем такси? — спросил Алексей.
Настя углядела спрятавшийся за колонной вход в кафетерий.
— Леш, пойдем кофе выпьем, а? — жалобно попросила она. — Встали сегодня в такую рань, я до сих пор проснуться не могу, а в самолете кофе поганый, я его даже брать не стала.
Они вошли в кафетерий и устроились за одним из множества пустых столов сомнительной чистоты.
— Думаешь, здесь кофе лучше, чем в самолете? — Чистяков брезгливо провел пальцем по поверхности стола.
— Будем надеяться, — вздохнула Настя. — И пирожок какой-нибудь возьми или булочку, а то ведь неизвестно, когда придется поесть.
Алексей пошел к стойке за кофе и булочками и, пока хрупкая девушка на вид лет восемнадцати готовила заказ, вытащил из проволочного держателя журнал и сунул под мышку.
— Что ты стащил? — спросила Настя, когда муж вернулся с подносом в руках.
— Справочник «Недвижимость Южноморска». И не стащил, а взял на законных основаниях, они бесплатные.
— Зачем? — удивилась она.
— Там должно быть много цифр, а цифры — наша с тобой общая стихия. Тем более будет возможность понять, каков на самом деле здесь уровень цен и, соответственно, размер наследства твоей заказчицы. Те цифры, которые ты мне называла с ее слов, у меня, честно признаться, доверия не вызвали. Конечно, здесь море, но все равно ведь не столица. Ну, как тебе здешний напиток?
Настя сделала глоток кофе из белой с золотым ободком чашки и поморщилась.
— Гадость, конечно, но все равно лучше, чем ничего. А вот булочка вкусная, попробуй.
— Нет уж, — отказался Чистяков, — ешь сама, я потерплю до нормального общепита.
— Ага, — кивнула Настя, — если ты его здесь вообще найдешь, оптимист ты мой.
Пока она пила кофе и жевала сдобную булочку, он полистал журнал.