Значит, Гашин все-таки попивает… Это плохо. С одной стороны, он сейчас не особенно нужен, все равно его нельзя задействовать, но, с другой стороны, куда лучше, если голова у него будет светлой и ясной. Все-таки он порой дает дельные советы и высказывает интересные соображения. Нет, нельзя допускать, чтобы Славомир уходил в запой, все может сдвинуться с мертвой точки в любой момент, и тогда Крамареву понадобятся способности Гашина. Или не понадобятся? В принципе, без Славомира можно и обойтись, пусть напивается, пусть делает что хочет, только на улицу не показывается и глупостей не творит.
Следом за Крамаревым из машины вышел его собственный охранник и теперь стоял за спиной Максима, ожидая, куда двинется шеф. Они вместе вошли в подъезд и поднялись на двенадцатый этаж, где в съемной квартире обитал Славомир Ильич Гашин. Еще стоя перед закрытой дверью, Крамарев уловил звук работающего телевизора, включенный на полную мощность. Значит, Гашин работает. Он всегда работает под громкие звуки, вот так странно он устроен. Но коль работает, стало быть, не сильно пьян, а может, и вовсе трезв.
— С инспекцией явился? — криво усмехнулся Гашин, подняв голову от компьютера. — Уже церберы настучали?
— Никто не настучал, — пожал плечами Максим. — Просто приехал проведать. Но информацию, конечно, я получил. Ты не зарвался, Слава? Может, пора уже притормозить с алкоголем? И звук убери, разговаривать невозможно.
— Я сам знаю, когда мне пора, — огрызнулся Славомир Ильич, нажимая кнопку на пульте от телевизора. — Ты же видишь, я работаю. Я много работаю.
Он демонстративно опустил голову и написал на компьютере несколько слов. Когда он снова посмотрел на Крамарева, лицо его выражало торжество, а глаза горели вдохновением.
— Ты знаешь, у меня стало получаться то, что не получалось много лет. Нет, кроме шуток, Максим, у меня действительно работа пошла. Я такое придумал! Знаешь, я от себя такого не ожидал, думал, со мной все кончено и ничего уже не будет. А оказалось, рано я себя похоронил, я еще могу творить!
— А не пить ты не можешь? — скептически осведомился Максим. — Слава, ну пойми же, не время сейчас. Ты так хорошо держался последнее время, и вот теперь эта баба… Простить себе не могу, что упустил тебя из виду и позволил втянуться в какой-то нелепый роман.
— Он не нелепый! — вспыхнул Гашин.
— Ну хорошо, а какой же? Какой, если в результате ты не можешь больше жить в моем доме и вынужден прятаться здесь? Тебе мало было одной Ольги? Какого черта ты вообще ввязался в знакомство с этой Валентиной? Чего тебе неймется? Тебе пятьдесят четыре года, пора бы уже успокоиться и не менять баб каждый месяц. Тоже мне, Казанова!
Гашин встал и сделал несколько шагов по просторной комнате, в которой почти не было мебели, только два кресла и диван, на котором он сидел с ноутбуком на коленях. Его глаза сияли, красивые губы изогнулись в готовности улыбнуться, и Максим невольно залюбовался его стройной легкой фигурой.
— Ты не понимаешь. Мне нужна острота, мне нужны сильные эмоции, я не выношу пресности и застоя, я не могу работать, когда все стабильно и предсказуемо. Мне надо, чтобы меня раздирало на части, чтобы я терял сон и покой. Только так у меня может что-то получиться. И у меня получается! Вот посмотришь, скоро обо мне заговорят. Плевать на Ольгу, плевать на Валентину, главное — это моя работа. Если мои женщины приносят ей пользу — значит, пусть они будут.
Максим устало опустился в кресло, вытянул ноги, закурил.
— Твои женщины приносят пользу твоей работе, но тебе самому они приносят только вред. Ты сам видишь, к чему это все привело. Тебе же не нравится сидеть тут взаперти, правда? Но ты вынужден, и это — результат твоих необдуманных действий.
— Это — результат твоей мнительности, — резко отпарировал Славомир Ильич. — У тебя паранойя, Максим, ты всюду видишь опасность, ты в каждом встречном подозреваешь врага. Я уверен, что, если ты отзовешь своих церберов и позволишь мне свободно выходить, ничего страшного не произойдет. Никто меня не схватит и не украдет. Кому я нужен?
— Знаешь, я бы объяснил тебе, кому ты нужен, только лень слова зря тратить. Будешь сидеть здесь, пока я не позволю тебе выйти.
— И когда можно ожидать этого светлого дня? — надменно спросил Гашин.
— Боюсь, что еще не скоро. Так что готовься к длительному затворничеству, — усмехнулся Крамарев. — Мне твоей самодеятельности больше не надо, она мне слишком дорого обходится. Сиди, твори, занимайся делом. И постарайся все-таки не пить.
— Да тебе-то какое дело, пью я или нет?
Гашин подошел к дивану и поднял с пола наполовину пустую бутылку виски, осмотрел ее пристально, словно видел в первый раз, потряс, поднеся к уху, потом сделал большой глоток прямо из горлышка и замер, прислушиваясь к ощущениям.
— Что тебе с моей трезвости? — продолжал он, ставя бутылку на пол. — Ты же совершенно перестал меня использовать, ты даже стариков Сорокиных сюда не привозишь, вы все решаете без меня, как будто меня нет, как будто я больше не участвую в деле. Ты мне ничего не рассказываешь, ничем не делишься, не советуешься, как было раньше. Да, я пью. А кому это мешает? Моей работе? Ничего подобного. Я сейчас работаю так, как не работал уже давно.
— А как прикажешь тебя использовать, если тебя нельзя отсюда выпускать? И Сорокиных я не могу сюда привезти ради твоей же безопасности, идиот!
Максим снова сорвался, хотя давал себе слово держаться из последних сил. И настроение у него из-за этого еще больше испортилось.
— Неужели ты своими тухлыми мозгами не можешь сообразить, что чем меньше народу знает, где ты находишься, тем спокойнее для тебя же самого!
— Не ори на меня, — спокойно произнес Гашин, делая очередной глоток из бутылки. — Что, ты уже и Сорокиным не доверяешь?
— Я никому не доверяю. Именно поэтому я достиг в жизни того, чего достиг. И я буду на тебя орать ровно столько, сколько ты своими выходками будешь ставить под угрозу мои достижения. Ты меня понял?
Гашин плюхнулся на диван, развалился на нем и миролюбиво улыбнулся:
— Вполне. Я понял, что ты — параноик. Но я от тебя завишу в материальном плане, поэтому буду покорно выполнять твои абсолютно придурочные требования. Я буду тихо сидеть в этой квартире, работать и пить. Кстати, у меня заканчиваются деньги, так что если ты не намерен в ближайшие дни снова меня навестить, то сделай соответствующие выводы.
Крамарев молча достал бумажник и положил на диван рядом с Гашиным несколько пятитысячных купюр. Не надо было связываться со Славомиром, ох, не надо было! Но ведь Максиму поначалу казалось, что он может быть очень полезным. А он такого наворотил… Польза от Гашина, конечно, какая-то была, но вреда оказалось куда больше. Он принес в их общее дело не движение к результату, а одни проблемы.
Ольга так глубоко задумалась, что едва не упустила кофе, который варила в джезве. Осадив пену несколькими каплями холодной воды, она разлила напиток в чашки, поставила на поднос вместе с сахарницей и молочником и отнесла в комнату, где ее терпеливо ждал симпатичный мужчина, назвавшийся Михаилом, частный детектив, который зачем-то разыскивает Славомира. Назвать имя заказчика, поручившего ему работу, Михаил отказался, и Ольга терялась в догадках: что все это может означать?
— Поймите, Михаил, — сказала она, — я ничего от вас не скрываю, я действительно понятия не имею, где может находиться Славомир Ильич. И положа руку на сердце, скажу: если бы у меня были лишние деньги, я бы сама заказала вам его поиски. Я не меньше вас заинтересована в том, чтобы его найти. Я хочу понять, что произошло. Я хочу с ним поговорить. То, что случилось между нами, нельзя назвать разрывом, ведь он продолжал мне звонить и проявлять определенное внимание. Но и полноценными отношениями это назвать нельзя. Это… этому даже названия нет.
Михаил смотрел на нее внимательно, его темные глаза были спокойными и ласковыми, и Ольга снова вспомнила взгляд Гашина, у которого были такие же темные глаза и который смотрел так же ласково и внимательно. И на нее, на Ольгу, и на ту женщину, с которой она однажды увидела его, когда ехала вдоль леса в сторону шоссе. Может быть, напрасно она тогда напридумывала бог знает что? Возможно, эта женщина была просто знакомой, или коллегой по работе, или даже родственницей. А ведь она даже не знает, есть ли у Славомира родственники. И номера его мобильного телефона она не знает: когда Славомир ей звонил, на дисплее высвечивались слова «номер закрыт». Да, так сложилось с самого начала, Ольга дала ему свой телефон, а он ей — нет. Она практически ничего не знает о своем любовнике, и как ни неловко, но придется признаться в этом симпатичному темноглазому Михаилу.
— Он совсем о себе не рассказывал, все больше меня расспрашивал и очень внимательно слушал. Да, я знаю, какой кофе он любит, какое кино ему нравится, я знаю, как он принимает душ, но о том, как он жил, где, с кем, кто его родители, какие у него были жены, если они были, есть ли у него дети — ничего этого я не знаю.
— Почему же вы не спросили?
— Не знаю, — Ольга смущенно улыбнулась. — Вернее, знаю, конечно. По двум причинам. Во-первых, я стеснялась.
— Стеснялись? — удивился Михаил. — Чего?
— Видите ли, когда вам изначально говорят, что вы имеете дело с засекреченным ученым, то хороший тон не позволяет проявлять излишнее любопытство. Верно?
— Ну… в общем-то, да, — согласился частный детектив.
— Кроме того, у меня довольно большой опыт неудач в общении с мужчинами, и я точно знаю, что они не любят расспросов о своей семье, о женах и детях. Как только женщина интересуется, женат ли ее кавалер, у кавалера моментально возникают опасения, что у нее созрели матримониальные планы. Я на этом много раз спотыкалась, так что теперь таких ошибок не повторяю. Если мужчина мне нравится — то нравится, и не имеет никакого значения, какая у него на самом деле семья.
— Хорошо, а вторая причина?