– Я не поклонница вранья, но должна признать, что ты поступила почти правильно. Насчет Питера ты зря сказала, в том, что ты приехала из Южноморска, нет ничего зазорного, а попасться можешь очень легко. Но теперь уж ничего не поделаешь, слово вылетело. А что касается причин твоего пребывания здесь, то ты инстинктивно сделала так, как лучше. В Москве, деточка, не любят людей с горестными проблемами. Когда у человека горе, никогда не знаешь, как с ним разговаривать, то ли расспрашивать о подробностях, то ли сочувствовать и утешать, то ли, наоборот, говорить на отвлеченные темы. И потом, когда у человека горе, полагается предложить помощь, а помогать в столице не любят, каждый сам барахтается и выбирается как может. Всегда лучше делать вид, что ты благополучна и успешна, и люди к тебе потянутся. Но вообще-то ты отчаянная, – добавила Нина Сергеевна с улыбкой. – И как ты не боишься запутаться в своей лжи?
– Насчет диссертации я не запутаюсь, я же ее и писала, и защищала, даже до старшего научного сотрудника доросла. А что касается Питера, то я там часто бывала, иногда подолгу, я город хорошо знаю.
– Все равно это опасно. Смотри, ты – физик, он – химик, отрасли родственные, он может много кого знать в питерских научных кругах, спросит – а тебе и ответить нечего.
– Ничего, как-нибудь… Вообще-то он про свою работу не говорит совсем, мы с ним больше об архитектуре разговаривали.
– Это понятно, – кивнула Нина Сергеевна, – у Славомира Ильича работа секретная, он даже живет не в доме с хозяевами, а отдельно, в домике для гостей, чтобы никто не мешал ему работать. И посторонних к нему не допускают. Приезжают иногда люди, Максим Витальевич ведет их прямо к Славомиру Ильичу, и в этих случаях даже горничной не доверяют подавать им чай и закуски. Катя сама приносит.
– Катя? Это кто? – спросила Валентина с интересом.
– Жена Максима Витальевича.
– А почему так? Почему горничной нельзя подавать? – не понимала Валентина.
– Потому что, деточка, горничные и прочая домашняя обслуга имеют обыкновение быть страшно любопытными. Стоят под дверью и подслушивают, глазами так и шныряют, ищут, где бы чего подсмотреть.
Это для Валентины было новостью. Неужели весь домашний персонал поголовно такой? У себя в Южноморске она сталкивалась иногда с семьями, у которых были домработницы, повара и горничные, даже у брата Евгения была помощница по хозяйству, но она никогда не слышала ни от кого жалоб на излишнее любопытство тех, кто работает в доме.
– Да нет, конечно, – рассмеялась Нина Сергеевна, – они не все такие, но всегда надо иметь в виду, что это может быть. И когда речь идет о промышленных секретах, то лучше перестраховаться. Ты даже не представляешь, какие финансовые потери может понести Максим Витальевич, если разработку уведут прямо из-под носа. А что, Славомир тебе понравился?
– Очень, – призналась Валентина. – Я таких красивых мужчин никогда в жизни не встречала, даже не думала, что такие бывают. И он очень обаятельный, ироничный такой, у него хорошее чувство юмора.
– Да, Славомир Ильич женщинам нравится, – усмехнулась Нина Сергеевна. – Между прочим, у него не то роман, не то флирт с нашей Олей, учительницей дочки Крамарева.
– Учительницей? И чему она учит?
– Преподает арабский язык.
Валентина вмиг погрустнела. Да, с учительницей арабского языка ей не тягаться. Кто она такая? Всего лишь старший научный сотрудник, кандидат технических наук, а для ее нового знакомого – так и не кандидат вовсе, а пока еще только соискатель ученой степени. Он сам технарь, доктор наук, и для него Валентина не представляет никакого интереса. То ли дело арабский язык! Эта Ольга, наверное, много знает, много ездила по миру, много видела, конечно, Славомиру с ней куда интереснее, чем с такой обыкновенной Валентиной.
И почему у нее так нелепо складывается личная жизнь? Наверное, мама была права, она, Валентина, ничего интересного собой не представляет, нет в ней той изюминки, которая привлекала бы умных красивых мужчин. Ее первая большая любовь – юноша из другой школы, с которым она познакомилась на одной из олимпиад, талантливый физик, который после окончания школы поехал поступать в Краснодар, в Кубанский государственный технологический университет. Валя отправилась следом за ним получать специальность «Холодильная, криогенная техника и кондиционирование», хотя никакого предпочтения в плане выбора профессии у нее тогда не было, просто она была влюблена сильно и глубоко и хотела быть рядом с объектом своей любви, видеть его каждый день, разговаривать с ним. Дышать с ним одним воздухом. Вступительные экзамены Валя сдала успешно, поскольку была способной девочкой, и даже учебу одолела, так как была усидчивой. Роман закончился, когда она была на третьем курсе: ее возлюбленный женился, а Валю бросил, но она дотянула учебу до конца, потому что не привыкла бросать дело на полпути. Да и втянулась как-то – физика низких температур стала ей неожиданно интересной.
После института Валентина вернулась в Южноморск и стала работать в НИИ холодильных установок. Через два года сдавала экзамены в аспирантуру и обратила на себя внимание директора, который спустя очень короткое время стал ее любовником. Этот второй роман длился много лет, директор института был женат и ничего Валентине не обещал. Сколько времени еще это продолжалось бы, неизвестно, наверное, долго, директор к ней привык, она была красивой, неглупой и очень удобной: всегда под боком и ничего не требует. Но тут окончательно слег отец, и Валентина уже не могла после работы задерживаться или под предлогом срочного задания приходить в институт в выходные дни, ей нужно было отпускать сиделку и самой быть дома, рядом с Дмитрием Васильевичем. Директор отнесся с пониманием к тому, что Валентина больше не может встречаться с ним по вечерам на своей квартире – она переехала к отцу, а других мест для встреч у них не было. Оставался его служебный директорский кабинет, но в рабочее время пользоваться им было опасно, а в нерабочее время Валя уже не могла. Как-то так все и закончилось.
Валентина даже сама не замечала, как тянулась к мужчинам заметным и ярким, сначала к талантливому физику, которому все прочили блестящее будущее, потом к директору, доктору наук, ученому с именем и ее научному руководителю. Если бы ее спросили, она бы искренне ответила, что любила их. Наверное, так оно и было. Но беда в том, что никого другого она любить и не смогла бы, потому что стремилась сиять отраженным светом, уверенная, что только так она что-то собой представляет. Ей было комфортно только рядом с тем, кто заметен и ярок, это словно повышало ее самооценку. Ей нужно прилепиться к кому-нибудь сильному и быть рядом, только тогда она сможет быть счастлива.
А ее новый знакомый Славомир Ильич – несомненно, яркая личность, ученый, занимающийся секретными разработками. И такой образованный, так много знает…
Глава 6
Аэропорт города Южноморска оказался просторным и современным, явно недавно построенным. Настя и Чистяков вышли в зал прилета и осмотрелись.
– Ну что, ищем такси? – спросил Алексей.
Настя углядела спрятавшийся за колонной вход в кафетерий.
– Леш, пойдем кофе выпьем, а? – жалобно попросила она. – Встали сегодня в такую рань, я до сих пор проснуться не могу, а в самолете кофе поганый, я его даже брать не стала.
Они вошли в кафетерий и устроились за одним из множества пустых столов сомнительной чистоты.
– Думаешь, здесь кофе лучше, чем в самолете? – Чистяков брезгливо провел пальцем по поверхности стола.
– Будем надеяться, – вздохнула Настя. – И пирожок какой-нибудь возьми или булочку, а то ведь неизвестно, когда придется поесть.
Алексей пошел к стойке за кофе и булочками и, пока хрупкая девушка на вид лет восемнадцати готовила заказ, вытащил из проволочного держателя журнал и сунул под мышку.
– Что ты стащил? – спросила Настя, когда муж вернулся с подносом в руках.
– Справочник «Недвижимость Южноморска». И не стащил, а взял на законных основаниях, они бесплатные.
– Зачем? – удивилась она.
– Там должно быть много цифр, а цифры – наша с тобой общая стихия. Тем более будет возможность понять, каков на самом деле здесь уровень цен и, соответственно, размер наследства твоей заказчицы. Те цифры, которые ты мне называла с ее слов, у меня, честно признаться, доверия не вызвали. Конечно, здесь море, но все равно ведь не столица. Ну, как тебе здешний напиток?
Настя сделала глоток кофе из белой с золотым ободком чашки и поморщилась.
– Гадость, конечно, но все равно лучше, чем ничего. А вот булочка вкусная, попробуй.
– Нет уж, – отказался Чистяков, – ешь сама, я потерплю до нормального общепита.
– Ага, – кивнула Настя, – если ты его здесь вообще найдешь, оптимист ты мой.
Пока она пила кофе и жевала сдобную булочку, он полистал журнал.
– Смотри-ка, – с удивлением протянул Алексей, – тут более пятисот объектов городской и загородной недвижимости. То есть люди строятся, покупают, вкладывают деньги, значит, здесь не упадок. Ну-ка посмотрим цены на жилье.
Он перевернул несколько страниц и углубился в изучение предложений о продаже квартир.
– Ни фига себе! – присвистнул он. – Глянь, Аська, квартира сто тридцать четыре квадрата, двести пятьдесят метров от моря, цена – двадцать восемь миллионов.
– Сколько?! – Настя чуть не поперхнулась.
– Двадцать восемь. Но это первичка, и даже якобы с евроремонтом. А что там у твоей заказчицы?
– «Трешка» в пяти минутах от моря.
– Так, смотрим вторичку… Вот, нашел: трехкомнатная квартира, восемьдесят метров, две минуты от моря, восемь с половиной «лимонов». Тоже не хило. А вот еще, семьдесят метров, вид на море, то есть до пляжа еще пилить и пилить, девять с половиной.
– Н-да, – задумчиво проговорила Настя, – Валентина Дмитриевна не сильно погрешила против истины. Цены здесь и в самом деле убойные.
В этом же справочнике обнаружилась довольно подробная карта Южноморска, и они с интересом принялись разглядывать ее. Даже на первый взгляд было видно, как складывалась судьба этого города. В одной части застройка была плотной, а улицы – кривыми, зато носящими названия почти сплошь по именам писателей – Горького, Чернышевского, Грибоедова, Твардовского, Чехова, Тургенева. В другой же части преобладали имена политических деятелей, таких, как Куйбышев, Свердлов, Киров. «Литературные» улицы располагались у моря, а «политические», начинаясь от берега, уходили вглубь, огибали «литературные» и заканчивались в предгорьях, там, где, судя по карте, располагались больницы и санатории. Между «литературной» и «политической» частью города находились аквапарк, океанариум и дельфинарий, а также две большие современные гостиницы, если верить карте, с собственными пляжами.