Долгожданные танцы начались скучно. Сцену убрали, и ее место занял обширный буфет с пивом, коктейлями и легкими закусками, к стойкам которого сразу выстроились длиннющие очереди. Заглушая голоса, громко играла музыка. Дамы из оркестра задерживались на банкете, устроенном в их честь офицерами лагеря, и женскую часть человечества представляли лишь несколько местных служащих. На их лицах читалось плохо скрываемое за маской напускного равнодушия выражение обиды на толпу глупых самцов, которые предпочли им каких-то заезжих вертихвосток.
Среди них выделялась Вероника Рохас, чья красота послужила почвой для такого количества романов и последующих запутанных разбирательств между отвергнутыми претендентами, что только самоубийца решился бы ухаживать за ней, не рискуя навлечь на себя изощренную месть со стороны офицеров и служащих постоянного состава.
Другая — крупная белокурая девушка с мускулистыми ногами и тугим бюстом, служила на узле связи и, по слухам, однажды сломала нос заезжему майору, когда тот попытался оказать ей чрезмерные знаки внимания. Теперь ее с опаской обходили стороной, и сержант делала вид, будто происходящее ей до лампочки и она присутствует на празднике, лишь выполняя приказ начальника лагеря, а на самом деле только и ждет момента, когда можно будет, не теряя лица, покинуть это сборище озабоченных остолопов.
Что до остальных, то в зависимости от возраста и наклонностей рецензентов диапазон мнений о скучающем слабом поле разнился от «а она ничего» до «так себе тетка». Попытки даже на ранних стадиях опьянения охарактеризовать их как-нибудь вроде «та длинноногая девчонка», «эта симпатичная блондинка» или даже «вон та, с голой грудью» терпели сокрушительное поражение, ибо глупо ожидать, чтобы женщина, которая решила зарабатывать на жизнь военной службой и согласившаяся уехать в несусветную дыру посреди сырого леса, будет похожа на топ-модель и станет разгуливать по переполненному голодными мужиками залу в виде, напоминающем страницы каталога элитного нижнего белья. Нет-нет, ни одна из них — спасибо стоматологической страховке и обязательным утренним кроссам — не была уродиной, но все-таки в них отсутствовало то, на что мужчины слетаются, как пчелы на мед, — шарм и волнующая загадочность, которыми оказались так щедро наделены исполнительницы симфонической музыки.
Итак, время шло, музыка играла, немногочисленные дамы скучали, солдаты усердно потребляли пиво, сержанты степенно беседовали, держа в руках высокие стаканы с коктейлями, и все нет-нет, да и поглядывали на входные двери, отделенные от разгоряченной публики пустым и огромным, как взлетная палуба авианосца, пространством танцевальной площадки.
Что же касается Брука, то он пока ни на шаг не приблизился ни к одному из своих намерений — потерять девственность или как минимум надраться, воспользовавшись представившейся возможностью. Первое было невозможно по причине отсутствия необходимого ингредиента — партнерши, второе — из-за нежелания толкаться в очереди. Прожив несколько лет в Городе, он так и не избавился от чувства дискомфорта, которое охватывало его в густой толпе. Поэтому он тихо стоял в сторонке, подпирал стену и перебрасывался словами с Паном, который по непонятной причине остался рядом, а не убежал к буфету, охваченный чувством стадности, как остальные горожане.
— Идиоты, — с отвращением фыркнул Пан. — На что они рассчитывают? На то, что эти заезжие цыпочки спят и видят, как какие-нибудь пьяные недоумки тискают их и дышат на них перегаром?
— Кто их знает? — печально ответил Брук. Он пребывал в расстроенных чувствах. Он скучал по своей Марине и одновременно безумно желал удовольствий — и стыдился этого.
— Еще чуть-чуть, и им не понадобятся никакие танцы, — поделился Пан своим наблюдением. — Они просто не смогут стоять на ногах. — Он снова посмотрел на раскрасневшихся солдат с кружками и стаканами в руках. — Не понимаю, для чего было устраивать этот бег с препятствиями? Вот увидишь, скоро они повалят на свежий воздух, потом начнут горланить песни, а к ночи заблюют весь лагерь.
В этот миг распорядитель вечера, расположившийся на возвышении рядом с буфетом, щелкнул пультом, и зал наполнили щемящие душу звуки саксофона. Толпа беспокойно задвигалась, забормотала, однако взлетно-танцевальная палуба по-прежнему оставалась девственно чистой. Потом сержант Вирон деревянной походкой вышел вперед, вытер лицо платком, подал руку чернявой шифровальщице и зашагал с ней в неуклюжем подобии медленного фокстрота, наслаждаясь всеобщим вниманием и скаля зубы в непривычном для себя выражении улыбки. Следом решился еще один из сержантов, затем какой-то новобранец, выпивший достаточно для того, чтобы принимать за красавиц все, что шевелится, пригласил оператора связи — пышную даму неопределенного возраста, за ним отважился кто-то еще, и вскоре по площадке уже кружилось несколько пар. Распорядитель приглушил свет, и теперь танцующих освещали лишь неяркие цветные прожектора, чьи лучи скорее слепили глаза, чем позволяли разглядеть недостатки партнера.
Когда танец кончился, за ним без перерыва начался следующий, партнерш расхватали в мгновение ока, и на лицах женщин, к которым теперь выстроились едва ли не очереди, появилось паническое выражение.
— Я тоже хочу напиться, — внезапно сказал Брук, глядя, как сержант из соседней роты, весь увешанный медалями, кружит белокурую девушку с мускулистыми ногами.
Пан изумленно посмотрел на него.
— Ты? Напиться?
— А что, нельзя?
— Ты даже пива в лавке ни разу ни взял.
Брук пожал плечами.
— Видел бы ты моего деда после праздника урожая.
Он не закончил, потому что двери распахнулись и в ангар, пара за парой, начали входить женщины в сопровождении офицеров.
— Поприветствуем наших гостей! — объявил сержант-распорядитель.
Зал взорвался аплодисментами и восторженными криками, которые совершенно заглушили музыку. Танцующие остановились, и толпа отхлынула от буфета с такой скоростью, как будто сообщили, что он заминирован. Порозовевшие от вина и внимания дамы чинно следовали под ручку с принарядившимися офицерами, на лицах которых светились улыбки собственников. В груди у Брука образовалась странная пустота, когда он увидел девушку-ведущую, которая улыбалась сопровождавшему ее капитану Твиду.
Пан оставил товарища скучать в одиночестве и бросился вперед. Грянул добрый старый вальс, и толпа издала дружный стон разочарования: конечно же, во время банкета офицеры воспользовались своим правом первого знакомства и все дамы оказались ангажированы. Площадка наполнилась танцующими парами. Белые, синие, голубые — сияя улыбками, женщины кружились по залу, словно яркие тропические бабочки. Где-то в этом урагане чужой радости сгинул и Пан, и тоненькая девушка, похожая на школьницу.
Разноцветные лучи превращали лица в смазанные пятна, как на недорисованной картине. Брук постоял еще несколько минут, стараясь высмотреть среди танцующих знакомое лицо, потом это бесполезное занятие ему наскучило и он направился к опустевшему буфету, над которым висела большая надпись с красной стрелкой: «Внимание: в случае обстрела лагеря всему личному составу надлежит немедленно проследовать в убежище».
По крайней мере, теперь ничто не мешало ему выполнить данное себе обещание.
Час спустя наполовину оглохший от музыки Брук был пьян и все так же печален. Причина последнего крылась в том, что посреди веселящейся толпы он чувствовал себя все равно что в пустыне. Стоя в углу с бокалом чего-то обжигающе-ледяного и ярко-розового, он принужденно улыбался и наблюдал, как раскрасневшиеся флейтистки, скрипачки, альтистки, смеясь и сверкая хмельными глазами, кружат по залу, то и дело переходя из рук в руки, словно мотыльки, перелетающие с цветка на цветок, и как сержант Вирон стоит у стены и без разбора глотает напитки, нисколько при этом не пьянея, и как какой-то счастливый солдатик танцует с растерявшей всю свою надменность дирижершей, и как капитан Твид, позабыв про свою сержантшу и не замечая ее ревнивых взглядов, ни на шаг не отступает от тоненькой ведущей, преследуя ее, словно коршун цыпленка, и как лихо отплясывает довольный собой Старый Мерин, все такой же свежий и бодрый, как и в начале вечера.
Вечеринка достигла апогея. Новобранцы, многие из которых уже нетвердо стояли на ногах, сбивались в кучки, которые вскоре взрывались дружным хохотом. Те, кому повезло найти себе пару, незаметно исчезли, очевидно отправившись полюбоваться на звезды. И только Брук все так же торчал в одиночестве, временами досадливо морщась, когда кто-нибудь нечаянно толкал его, и, верный своему слову, пытался утопить тоску в алкоголе. Однако единственное, чего он смог достичь своими упражнениями, было ощущение, будто в голове у него с шумом прокатывались волны невидимого моря.
Из толпы протянулась рука и осторожно коснулась его плеча.
— Надо же, — произнес женский голос, в котором слышалась улыбка, — оливково-зеленый. Мой любимый цвет.
Он удивленно посмотрел на девушку, остановившуюся рядом. Сержант Вероника Рохас, собственной персоной. Она рассматривала его с бесстыдством хирурга, взирающего на распластанного на столе пациента. Высокая, стройная, с прозрачными серыми глазами, в глубине которых светилась ирония. Ее блестящие черные волосы отражали свет прожекторов. Его восхитило, как преобразило ее простое темно-зеленое платье. Он стоял с полупустым бокалом и не знал, что ей ответить.
— Ты же не хочешь уронить честь дамы? — спросила она.
На них начали оглядываться. Солдаты вокруг был удивлены, но не так, как сам Брук. Поначалу он растерялся и плохо понял, о чем она говорит. Это и не удивительно, если учесть, как грохотала музыка. Он решил, что Вероника кого-то ищет. Кого-то, но уж точно не его.
— Я, э-э…
Звуки зажигательной милонги заглушили его жалкое блеяние. Девушка бросила быстрый взгляд куда-то поверх его плеча.
— Пригласи меня, — попросила она тоном приказа.