Наконец, Брук решился. Он глубоко вздохнул, словно надеясь выдуть из себя все сомнения и страхи, склонился под гнетом ураганного ветра и бросился вперед. Ему осталось всего три шага до трапа, когда на пути неожиданно возник Санин. С разбега налетев на него, Брук остановился без сил, будто игрушка, у которой кончился завод.
— Дайте пройти, сержант! — в отчаянии выкрикнул он. — Я все равно здесь не останусь!
Санин молча поманил его пальцем.
— Отлежись там с недельку! — прокричал он на ухо Бруку. — А там, глядишь, дерьмо поуляжется. И не болтай, понял? В бутылку не лезь. Ты меня слышишь? Сиди тихо, как мышь. Ничего не знаю, ничего не помню. Понял? Кивни, если понял!
Слова сержанта терялись в грохоте винтов. Не веря своим ушам, Брук машинально кивнул. И тогда Санин шагнул в сторону и подтолкнул его к трапу.
— Этого тоже зацепило! — крикнул он санитару. — Забирайте!
Маленький санитар, чье лицо скрывалось в тени козырька шлема, ухватил Брука за плечевой ремень и втащил внутрь. Бортстрелок, похожий на головастое чудище, нервно облизнул губы, молча посторонился и, не успела спина Брука коснуться кушетки, накинул на него привязные ремни и щелкнул замками.
— Какого дьявола? — недовольно спросил второй санитар, оторвавшись от клавиатуры реанимационного бокса. — В запросе значится всего один раненый. Где твоя сопроводительная карта?
Брук в растерянности пожал плечами. Мол, не моя проблема, я человек маленький, приказали лететь, я и лечу.
— Ну и бардак тут у них! — бросил в сердцах санитар. — Лежать-то можешь?
Брук кивнул.
— Тогда терпи. Посмотрим тебя попозже. Держись крепче.
— Пусть только попробует изгадить мне палубу! — донесся голос пилота.
— Будет тошнить — возьми пакет в кармане, — буркнул санитар. — Вон там, справа.
И тут кто-то закинул в машину тюк с вещами.
— Держи, Фермер! — крикнул солдат. — Мы твое барахло собрали! И пожрать немного. В дороге пригодится…
Брук узнал голос Пана. Он вгляделся и рядом с массивной фигурой увидел Бан Муна, опасливо втягивающего голову и крепко вцепившегося в козырек своего кепи. Плечом к плечу с ним стояли Кратет и Жалсанов, Микадзе и Людвиг. Все их отделение теснилось у трапа. Лучи прожекторов исчертили лица солдат глубокими тенями, но Бруку показалось, будто парни улыбаются. Ветер рвал их комбинезоны.
— Счастливо тебе! — сощурившись так, что глаза превратились в едва заметные щели, крикнул Бан Мун. Он махнул рукой, и воздушный ураган тут же сорвал его кепи. — Пригляди там за Длинным!
— Напиши, как устроишься! — прокричал Пан.
Ошеломленный, Брук молча кивнул, не догадываясь, что его жест невидим в тусклом свете бортового освещения.
Медик уселся на сиденье и что-то пробормотал в коммуникатор. Свист турбин резко усилился. Нервный бортстрелок опустил стекло шлема, за которым тут же зажглись зеленые точки индикаторов, и нырнул в свой кокон. Через пару мгновений с гулом ожили оружейные приводы.
Крики снаружи привлекли внимание санитара.
— Стой! Стой! — орали с посадочной площадки. — Задержите взлет!
Через дверной проем Брук увидел, как сквозь толпу к трапу рвется Вирон.
— Дорогу, свогачи! Расступись! — бесновался Вирон, но новобранцы стояли, тесно сомкнувшись и крепко ухватив друг друга за ремни, так что все, что оставалось старшему сержанту, это в бессильной ярости молотить кулаками по спинам солдат, поджавшим губы в мстительной гримасе.
— Что там еще? — свесившись наружу, крикнул солдат.
— Беда с этими тыловыми вояками! — недобро ухмыльнувшись, ответил Санин. — Едва царапнет, и уже зовут мамочку!
Санитар понимающе кивнул, ударил по сенсору, и трап втянулся куда-то под палубу. Красные плафоны погасли.
— Пошел! — крикнул Санин и, присев, взмахнул руками в жесте, означавшем отрыв. — Давай, пошел!
В следующий миг «Импала» дрогнула и оторвалась от бетона, унося в сырую ночную мглу одного раненого и одного беглеца.
— Спасибо, сержант! Пока, ребята! — запоздало крикнул Брук, но голос его потерялся в реве ветра за бортом. К горлу Брука подкатил комок. Глаза защипало.
Это от ветра, подумал он. Точно, от ветра.
В лагере потом долго вспоминали о новой выходке Фермера.
Все повторяли и повторяли, пока история не обросла совершенно невероятными деталями.
— Просто встал и побежал, — рассказывал часовой, сменившийся с поста на вышке. — Чтоб мне сдохнуть, встал и побежал. Как заговоренный. Прямо по минам.
— А ночью исчез, — добавлял другой. — Испарился. Будто призрак какой.
— Неспроста у него одни семерки в номере, — говорил третий. — Счастливчик, каких поискать…
А тем временем Брук лежал в мягком пластиковом ложе и, вытянув шею, смотрел в раскрытую дверь на покосившуюся землю, на уносившееся вниз и вбок скопление палаток и бараков, на прожектора, пронзавшие тьму бело-оранжевыми щупальцами, на превратившихся в бессильных букашек Твида и Вирона; смотрел до тех пор, пока лагерь не обернулся мутным оранжевым пятнышком, мерцавшим в ночи подобно зловещему глазу. Потом санитар нажал на сенсор закрывания двери, и земля скрылась из вида, оставив Брука в полумраке, едва освещенном помаргиванием индикаторов медицинского комплекса.
Брук был сбит с толку. Происходящее упорно не желало укладываться в голове. Он не мог понять, как такие угрюмые, ограниченные, трусливые и завистливые типы вроде горожан могли измениться так быстро?
Или это изменился он сам?
Но одно Брук знал абсолютно точно: завершилась одна глава его жизни и начинается другая.
Старший сержант Вирон тоже чувствовал, что в его жизни начинается новая глава. Мало ему этих чертовых мин, а тут — на тебе, на его шее еще и дезертирство. Так и не сумев пробиться к медэваку, он стоял среди ухмыляющихся сопляков и что-то угрожающе бормотал себе под нос. Развернуться и уйти означало потерять лицо. Стоять и наблюдать за распоясавшимися салагами, которым давным давно полагалось спать, было выше его сил.
В конце концов Вирон решил прибегнуть к испытанному средству для восстановления душевного равновесия. То есть напиться. Он окинул внимательным, запоминающим взглядом кучку сорвавшихся с поводка щенков, резко повернулся на каблуках и направился к сержантскому клубу.
Это полуофициальное заведение располагалось в задней части авторемонтного бокса и было отделено от помещения с полуразобранными машинами тонкой временной перегородкой. Клуб открывался вечером, когда на дежурство заступала новая смена караула. В это время в ангаре зажигались электрические лампы под широкими абажурами и оживал прикрученный к стене голокуб, транслирующий новости. Иногда, вопреки стараниям многочисленных «глушилок», удавалось поймать развлекательную передачу для туристов, и тогда бармен — худой длиннорукий капрал — включал звук погромче, чтобы и завсегдатаи, и ящерицы в джунглях за периметром, и все прочие окрестные обитатели могли познакомиться с древним человеческим искусством сбрасывания одежды под музыку.
В большом помещении с закругленными стенами собралось человек тридцать. Столы в центре оккупировали игроки в карты. Оттуда доносились азартные восклицания, возгласы досады и ехидные смешки. Остальные — сержанты, ожидавшие отправки в свои части, — расселись обособленными группками и, потягивая пиво, угрюмо разглядывали мельтешащие в воздухе цветные картинки. И все вместе дружно не замечали Вирона, в одиночестве торчавшего у стойки.
А старшего сержанта одолевал страх. Никакая выпивка не давала ему забыть о скором возвращении офицеров. Настоящих, не чета этой перепуганной тени, свихнувшейся от перебродивших гормонов. Тяжелые мысли дрейфовали в голове и сталкивались, словно айсберги. Выкарабкается ли эта худая сволочь, умудрившаяся отыскать действующую мину на отключенном поле? Что будет с его ногой? И что решит комбат? Неужели дело дойдет до трибунала?
«Куратору седьмого взвода. Рапорт, — в который раз вывел он в своем планшете. — Довожу до вашего сведения, что…»
Однако на этом «что» дело снова застопорилось. «После того, как рядовой Глазер подорвался на случайной мине…» Черт! Откуда тут случайные мины? Где, к херам собачьим, он нашел эту самую мину? Это ж не рапорт получается, а петля на шею. Нет, надо начать с начала. Все началось с нападения. И ведь не врут попы! Есть потусторонний мир! Есть! Не иначе, этот чертов лейтенант вылез из могилы, чтобы доконать его. Не получилось на Фарадже, так он возник здесь. Нашел! Отыскал в другой галактике! А ведь он докладывал! Докладывал! А Твид его покрывает. Покрывает дезертира. И Санин тоже. Все они заодно.
Пиво выдохлось и стало противным на вкус. Зверски чесался желвак на раненом плече. Саднили от пота царапины на коленях.
— Нападение на старшего по званию… — невнятно бормотал Вирон. — Неподчинение приказу. Массовое неповиновение… Дезертирство…
Он вновь приложился к кружке. Струйка пива пролилась мимо губ, стекла по подбородку и забралась за ворот.
Плевать!
Хлопнула дверь. Потянуло ватным запахом тумана.
Разговоры вокруг сразу стихли. Молчание разбегалось широкими кругами, словно волны от брошенного в пруд камня.
— Тут я ей и говорю — подруга, а теперь взгляни-ка вот сюда и скажи, что ты об этом думаешь! — произнес в полной тишине чей-то насмешливый голос и смолк, устыдившись произведенного эффекта.
Изрядно окосевший Вирон крутнулся на табурете, чтобы исследовать причину всеобщего интереса, и нос к носу столкнулся с Саниным, который уставился на него злым немигающим взглядом.
Тишина не просто сгустилась — она стала тяжелой и осязаемой, как кирпич. Сотканная из дымного воздуха дикторша с золотыми кудрями тихонько бормотала о диверсии на станции монорельса.
Вирон сгреб со стойки боевой планшет и поспешно сунул его в нагрудный карман, однако смог спрятать его только с третьей попытки. Потом, не глядя на Санина, он протянул руку за кружкой. Зубы его звякнули о толстое стекло. К своей досаде, Вирон обнаружил, что посудина опустела.