Йодль, как и Кейтель, признал, что «мы страдали постоянно недооценкой русских сил», и привел конкретные примеры крупных провалов немецкой разведки, что привело к поражению войск на фронтах.
В первые месяцы после 9 мая советские органы госбезопасности были серьезно озабочены возможными нацистскими заговорами, диверсионными и террористическими актами со стороны гитлеровских недобитков. Тем более, что было известно о создании в последние недели «третьего рейха» ополченческих подразделений так называемого «Вервольфа» («Оборотень»), предназначенных для совершения диверсий в тылах Красной Армии. Однако серьезного партизанского противостояния победителям не случилось. Став преемником Гитлера, гроссадмирал Карл Дениц приказал всем членам «Вервольфа» боевые действия (если таковые вообще велись) прекратить, оружие сложить. Приказ был незамедлительно исполнен с чисто немецкой точностью. Шеф «Вервольфа», в прошлом «высший СС и полицайфюрер Украины обергруппенфюрер СС Ганс Пюцман покончил жизнь самоубийством.
Существует малоизвестная, документами не подтвержденная версия, что летом 1945 года группа бывших сотрудников СД, гестапо и абвера пыталась осуществить заговор, в результате которого должны были физически уничтожены председатель Совнаркома СССР Иосиф Сталин, новый президент США Гарри Трумэн и пока еще премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль.
Заговор был своевременно и жестко предотвращен, благодаря четкой работе в первую очередь советских разведчиков и помогавших им немецких антифашистов. Об этом рассказывал автору участник тех событий ныне покойный генерал-майор, Герой Советского Союза Михаил Прудников.
На трех встречах глав государств антигитлеровской коалиции были приняты принципиальные решения о полном разрушении военно-промышленного потенциала Германии. Все разработки военного характера, обнаруженные в лабораториях, научно-исследовательских учреждениях, конструкторских бюро, предприятиях, расположенных в советской зоне, были изъяты документация, а также соответствующее оборудование, приборы, опытные образцы вывезены в СССР.
Чтобы квалифицированно разобраться во всем этом имуществе, в Германию были командированы сотни специалистов в различных отраслях науки, промышленности, техники. Их спешно облачили в новенькую офицерскую форму, за что эти люди, явно гражданского обличья и поведения, получили в войсках насмешливое (но не злое) прозвище трофейных полковников и майоров. Среди последних был уже амнистированный и даже награжденный скромным орденом «Знак Почета», но еще не реабилитированный Сергей Королев.
Безусловно, их авторитетные отзывы играли решающую роль в оценке конкретных объектов их возможного и желательного демонтажа и последующего вывоза. Однако многие, причем особо важные и ценные немецкие достижения, особенно в «закрытых областях», никогда не были бы обнаружены без помощи работающих в Германии профессиональных советских разведчиков и контрразведчиков. С их помощью, кстати, были найдены и огромные художественные ценности, награбленные гитлеровцами в советских музеях, картинных галереях, библиотеках, храмах…
Ныне хорошо известно, что в Германии также велись работы по созданию атомной бомбы и боевых ракет. В атомных делах немцы не преуспели, в отношении же ракет существенно вырывались вперед: ничего, подобного «Фау-2» ни в США, ни в СССР тогда не имелось.
За немецкими учеными, занятыми в этих областях, в последние месяцы войны и сразу по ее окончании спецслужбы стран-победительниц начали настоящую охоту, зачастую в достаточно жестких формах. Американцам достался, к примеру, сам Вернер фон Браун со своими ближайшими сотрудниками, что обеспечило США их последующие достижения в освоении космоса, вплоть до высадки астронавтов на Луне.
В Советском Союзе этой работой руководил заместитель наркома НКВД СССР, видный строитель и организатор Авраамий Завенягин (впоследствии заместитель председателя Совета министров СССР).
«Наводили» его людей на цель, естественно, сотрудники разведки, чью деятельность, в свою очередь курировал Александр Коротков.
Атомщиков в этих «трофейных командах», между прочим, возглавляли профессора, будущие академики, Герои Социалистического Труда Лев Арцимович и Юлий Харитон (последний удостаивался этого звания трижды).
Пользуясь полученной от разведчиков информацией и профессиональными знаниями «трофейных полковников», команды НКВД вывезли в СССР целые эшелоны новейшего (в том числе и экспериментального) оборудования, опытных установок, а также их… создателей. К слову сказать, лично Коротков и сам имел некоторые представления о том, «что и где лежит» в Германии: сказывался его опыт работы в Берлине в первую командировку под прикрытием служащего Наркомтяжпрома, а также не утратившая в этом отношении давняя информация, полученная от Лемана — «Брайтенбаха».
Депортированные немецкие специалисты впоследствии работали в Советском Союзе, особенно успешно — в некоторых специально созданных атомных центрах. Так, в засекреченном институте близ Сухуми продолжали свои изыскания лауреат Нобелевской премии за исследования в области атомной физики Густав Герц, профессор Манфред фон Арденне (будущий президент Академии наук ГДР), профессора Петр Тиссен, Макс Стинбек и другие.
В центре на севере Челябинской области (впоследствии получившим наименование «Челябинск-70») работала еще одна группа немецких специалистов, в том числе, арестованный в Берлине как не вернувшийся на Родину много лет назад крупнейший русский радиобиолог и генетик Николай Тимофеев-Ресовский. Еще одна группа немецких «спецов» работала в городке Обнинск, который тогда еще именовался «Малоярославец-10».
Пленные немцы хоть и были лишены главного — свободы, жили в несравненно лучших условиях, нежели победители — простые советские труженники. Особенно заметна была разница в питании. По тогдашнему распространенному выражению, «фрицев» кормили «как до войны».
Большая часть немецких специалистов вернулась на Родину после смерти Сталина. Многие из них были награждены советскими орденами, кое-кто даже стал Героем Социалистического Труда и лауреатом Сталинской премии.
Официальный ранг Короткова — помощник политсоветника — вовсе не был всего лишь дипломатическим прикрытием его основной должности резидента внешней разведки. Достаточно быстро выяснилось, что политсоветник Владимир Семенов и его заместитель Александр Коротков являются в системе СВАГ самыми компетентными в германских проблемах лицами. А потому Короткову не раз пришлось в качестве эксперта давать определенные пояснения по конкретным вопросам самым высокопоставленным офицерам и генералам в советской военной администрации. Порой к нему по разному поводу обращались за консультацией и наезжавшие в Берлин крупные работники из Москвы.
Видимо, его советы были оценены должным образом, поскольку в недалеком будущем министр иностранных дел Вячеслав Молотов стал включать его в число своих помощников, когда выезжал на ежегодные сессии Совета министров иностранных дел СССР, США, Великобритании, Франции и Китая. Этот Совет был учрежден в 1945 году по решению Потсдамской конференции для проведения подготовительной работы по мирному урегулированию после Второй мировой войны. Всего состоялось шесть сессий, последняя — в 1949 году.
Наконец, у резидента Короткова и его сотрудников была еще одна важная, быть может, даже первостепенная обязанность: они должны были информировать советское руководство о планах и намерениях бывших союзников по антигитлеровской коалиции — в первую очередь США и Великобритании (в меньшей степени Франции) в отношении нашей страны. Почему — объяснения вряд ли требуются. Трещина, что пролегла между СССР и западными союзниками, расширялась с каждым днем, так что вскоре она превратилась уже в настоящую пропасть. Прошло еще два-три года, и советской разведке пришлось столь же пристально следить уже и за деятельностью западногерманских властей, а после 1949 года и правящих кругов Федеративной Республики Германии. Как бы ни был высок нынешний международный авторитет (вполне заслуженный) ФРГ, но эта страна далеко не сразу превратилась в миролюбивое и демократическое государство.
Справедливости ради следует отметить, что повышенное внимание советской разведки к американцам было взаимным. Они обосновались в Западном Берлине уже в июле 1945 года. Начало положил сам Аллен Даллес, во время войны руководивший из Швейцарии политической разведкой США в Европе.
Для своей штаб-квартиры Даллес облюбовал уютный особняк на тихой улочке в Далеме. Этот район Западного Берлина привлек внимание американцев по нескольким причинам, в частности, обилием зелени и почти что провинциальной тишиной. Благодаря этому Далем выглядел инородным деревенским телом в огромном городе (таковым он выглядит и по сей день).
Но помимо прелестей окружающей среды, у особняка было еще одно весьма важное достоинство. Его построили незадолго до войны по проекту и под наблюдением любимца фюрера, фактически главного архитектора «третьего рейха» и будущего министра вооружений Альбарта Шпеера, как настоящий военный объект. Достаточно сказать, что три этажа этой уютной, не слишком приметной виллы располагались глубоко под землей. В 1940 году сюда въехал штаб Вильгельма Кейтеля. Сам генерал-фельдмаршал поселился неподалеку на обычной вилле, уже без подземных железобетонных бункеров, которая раньше принадлежала экс-чемпиону мира по боксу Максу Шмелингу.
Словом, по всем параметрам особняк на Фохренверг как никакое другое сооружение подходило под устройство в нем настоящего шпионского гнезда. Называлось оно (аббревиатура совпала и на английской, и на русском языках) БОБ, то есть «Берлинская оперативная база[151].
26 января 1946 года Гарри Трумэн подписал распоряжение о создании Центральной разведывательной группы (ЦРГ) с правом проведения соответствующей работы за границей. (ФБР по закону могло осуществлять лишь контрразведывательную деятельность на территории США.) 15 сентября 1947 года Гарри Трумэн подписал закон о национальной безопасности, в соответствии с которым учреждались Совет национальной