Лифт в разведку. «Король нелегалов» Александр Коротков — страница 89 из 113

Своего самого надежного соратника генерала армии Всеволода Меркулова Берия решил пока в МВД не возвращать и имел на то очень серьезные основания. Меркулов уже давно занимал второстепенный при Сталине пост министра государственного контроля СССР. Второстепенный, поскольку судьбу крупных номенклатурных деятелей решал многолетний заместитель председателя и председатель Комитета партийного контроля (КПК) Матвей Шкирятов, по прозвищу «Милок» (а еще иначе — по прямому созвучию «Малюта Скуратов). По отношению к характеру и склонностями Шкирятова первое прозвище выглядело насмешкой. Просто у Шкирятова была такая привычка: обращаясь к дрожащему от страха в ожидании приговора очередному «фигуранту», он ласково приговаривал: «А ты, милок, пойди в коридорчик. Посиди там, милок, а мы тут посоветуемся». Случалось, что из коридорчика людей отвозили либо в больницу с инфарктом, либо в «Матросскую тишину», где был построен корпус под особую партийную тюрьму и в нем же кабинеты для партийных следователей, оснащенных телефонами спецсвязи[162].

Теперь, после смерти Сталина, должность министра госконтроля приобретала, вернее, могла приобрести исключительно важное значение.

Начальником Первого главного управления (контрразведки) снова стал генерал-лейтенант Петр Федотов.

Начальником Третьего управления (контрразведка в вооруженных силах) был назначен генерал-полковник Сергей Гоглидзе.

Исполняющим обязанности начальника Второго главного управления разведки министр назначил Александра Короткова. Теперь уже от него самого в значительной степени зависело наведение порядка в доме, по меньшей мере, на одном из его этажей.

Автор данной книги не собирается вступать в идущую уже несколько лет полемику о личности Лаврентия Берии, давать оценку его нравственным устоям (при их наличии, разумеется), вникать в мотивы поступков и решений. Занятие это, с его точки зрения, абсолютно бессмысленное, поскольку массовое сознание по данному поводу зиждется на многолетних мифах. А оспаривать мифы невозможно. Мифы либо испаряются как бы сами по себе, по мере накопления информации до какой-то критической массы, либо заменяются другими мифами, противоположного знака. Причем демифологизация осуществляется у разных групп населения и отдельных лиц с различной скоростью и глубиной. Одним, чтобы разувериться в былом кумире, достаточно ознакомиться с одним-единственным, но достоверным документом. На других долгие десятилетия не действуют никакие, самые убедительные аргументы. Они их просто не воспринимают, как, скажем, человек, в отличие от некоторых насекомых не воспринимает инфракрасные лучи. Именно поэтому до сих пор сохранились яростные сталинисты в анпиловской «Трудовой Москве» (в которой, вопреки названию, состоят преимущественно пенсионеры с многолетним стажем). Мифы иногда могут возрождаться. Чаще всего такое происходит во времена смут и потрясений. Этим, в частности, можно объяснить появление в России на рубеже тысячелетий убежденных юных сторонников Сталина и даже… Гитлера.

Согласно устоявшемуся мифу, Лаврентий Берия — самый страшный злодей, когда-либо живший на одной шестой части земной суши, которая когда-то называлась СССР. Но так ли это? И действительно ли, что тот же Шкирятов, невзрачные Швернин и Андреев, Маленков или импозантный алкоголик Булганин по сравнению с ним лубочные святые? Можно сколь угодно часто повторять, что необычные, экстраординарные меры, предпринятые Берией после смерти Сталина, носили, как бы мы сказали сегодня, популистский характер. Но почему совершил их именно он, а не тот же Маленков, у которого, как у главы правительства, было на то гораздо больше возможностей? Нравится это кому-либо или нет, но приходится признать, что Берия весной 1953 года опередил время на несколько десятилетий.

Уже 4 апреля в газетах было опубликовано Сообщение ТАСС, из которого потрясенная страна узнала, что врачи-«убийцы» были арестованы без каких-либо на то оснований, что следствие по их делу велось с грубым нарушением советских законов, с применением «запретных методов», а попросту — пыток и избиений. Все арестованные по делу «убийц в белых халатах» были немедленно освобождены с принесением извинений и восстановлены на работе и в партии (если являлись членами ВКП(б). Такое публичное признание совершилось впервые за всю историю Советской власти и явилось, в сущности, первым же случаем политической реабилитации безвинно репрессированных людей[163]. В тот же день был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР об отмене предыдущего Указа о награждении Лидии Тимашук орденом Ленина. Злосчастная советская Жанна д’Арк так и не успела толком понять вначале, за что ее удостоили высшей награды Родины, а следом — за что оную отобрали.

28 апреля 1953 года по предложению Берии бывший министр госбезопасности Игнатьев за «дело врачей» был выведен из состава ЦК КПСС. Теперь же по предложению Хрущева его восстановили в правах члена ЦК. В дальнейшем Игнатьев благополучно работал первым секретарем Татарского и Башкирского обкомов КПСС.


К этому времени Рюмин по распоряжению Берии уже был арестован. Позднее его судили и расстреляли.

Далее Берия разобрался с обстоятельствами гибели, а точнее, уничтожения Михоэлса. Он лично допросил бывшего министра МГБ СССР Абакумова, его первого заместителя Огольцова, а также бывшего министра госбезопасности Белоруссии Цанаву, на чьей даче на тогдашней окраине Минска и произошло умерщвление Михоэлса и его спутника. Абакумов твердо заявил, что приказ о ликвидации Михоэлса он получил в устной форме лично от Сталина, и что никто в МГБ кроме него и прямых исполнителей операции об этом не знал.

Берия направил письмо в адрес Председателя Совета министров СССР Маленкова с требованием лишить участников двойного убийства правительственных наград и предать их суду.

Ордена у них отобрали, но под суд так никто и не попал. Спас «великолепную шестерку»… арест Берии![164]

Этот поступок никак нельзя назвать популистским, поскольку письмо было секретным и опубликовано лишь спустя многие десятилетия. Точно так же нельзя считать популистским приказ Берии, категорически запрещающий применять к арестованным меры физического воздействия. Приказ, как и письмо Маленкову, также был секретным[165].

По представлению Берии были освобождены из тюрьмы, реабилитированы, восстановлены в званиях Александр Новиков, Алексей Шахурин и другие репрессированные по «делу авиаторов»[166].

Следствие велось пятнадцать месяцев, но ни один из арестованных себя виновным во вредительстве не признал. Секретным приказом Берии от 17 апреля 1953 года следственное дело на них было прекращено, они из-под стражи освобождены и восстановлены во всех правах.


Некоторые решения министра Коротков в силу своей все же молодости и отсутствия опыта на работе государственного масштаба в полной мере понять тогда и оценить не мог. К тому же работникам его уровня просто не положено было вникать в суть и смысл событий, происходящих хотя бы одной ступенькой выше этого уровня. Нужно было пережить и пятьдесят третий, и пятьдесят шестой годы, чтобы, наконец, хоть в какой-то степени сбросить с глаз шоры официальной идеологии.

Да, Берия был жестоким прагматиком и циником, способным ради достижения цели и на самый благородный, и на абсолютно бесчеловечный поступок. Таковы уже были нравы в среде его обитания. В этом отношении он был не лучше, но и не хуже других вождей в сталинском окружении. Но он был на голову их умнее, дальновиднее. Это и сгубило его, в конечном счете. Есть такая поговорка: «Бьют по шляпке того гвоздя, что торчит». Вот по нему и ударили. Вовсе не по тому, что Берия готовил какой-то заговор с целью захвата власти — это миф. Берия прекрасно понимал, что второму грузину главным вождем в СССР не бывать, а реальной власти у него, как первого из «первых заместителей», к тому же министра, и так хватало. Нет, все они, и Маленков, и Молотов, и Ворошилов, и даже будущий «изобличитель» Сталина Хрущев боялись за собственную шкуру. Свалив Берию, можно было на него списать собственные грехи, и немалые. Да, конечно, никто из них не возглавлял при жизни Сталина политическую полицию, как бы она ни называлась, но на руках у каждого вождя было крови никак не меньше, нежели у Берии. А уж о конкретных заслугах перед государством — тут о сравнении и речи быть не могло. Как-никак, именно Берия возглавлял советский «атомный проект», обеспечил в кратчайшие сроки создание «атомного щита», чего, кстати, никогда не отрицали выдающиеся ученые, работавшие в те годы над этой проблемой.

Да и разведка и контрразведка, когда ими руководил Берия, занимались отнюдь не только выявлением распространителей антисоветских анекдотов.

Автору представляется, что уже на следующий день после смерти Сталина его наследники поняли, что изменение политического курса, ликвидация в какой-то, желательно самой мягкой форме культа его личности неизбежны, и потому рано или поздно выплывет проблема предвоенных и послевоенных репрессий. И кому-то придется за них отвечать. И тот, кто первым произнесет это неизбежное «а», тот и станет первым лицом. Не таким, конечно, каким был усопший вождь, но все же первее других.

И тут у заведомо перепуганных наследников сложилось убеждение, что Берия непременно возжелает стать этим первым из первых. Потому что шансов на это у него (что соответствовало действительности) было куда больше, нежели у тех же Маленкова, Булганина, Хрущева, Молотова, Ворошилова, Кагановича… Ведь у Берии была репутация человека, пресекшего «ежовщину», освободившего перед войной добрую треть миллиона невинно репрессированных. (Тогда как, к примеру, Молотов и Калинин не решились вступиться за собственных жен, Каганович — за родного брата…)