– Тьма, сколько ж тебе лет? – дрогнувшим голосом спросил Симонов.
– Не знаю, – похоже, Хену не слишком занимал собственный возраст. – Когда я родился, людям уже пришла в головы идея считать прожитые сезоны. Вот только известные им числа быстро закончились, и долгое время мне было просто «много» лет. Но смилодонов и мамонтов я прекрасно помню. Впрочем, это все вздор. Итак, коллеги, я выполнил свой долг перед миссией, показался вам. Честь имею, Хена, наблюдатель от Инквизиции. Спасибо за пиво и кальмаров. Лайк, Ираклий, удачи вам.
– Спасибо, Старший, – очень серьезно ответил Лайк, вставая. Вид довольного зрителя он мгновенно утратил. Ираклий тоже встал, хотя и ему, и Лайку мешал столик.
Хена с достоинством кивнул, встал и, не дойдя шага до дверей купе, исчез.
Лайк с Ираклием уселись только спустя долгую минуту.
– Ерш твою медь, – впечатленно просипел Симонов. – Лайк, все, что он говорил, – правда?
– Правда, – серьезно ответил Лайк. – Скажу больше. Хена – самый старый из известных мне Иных. Есть и постарше, но о тех я только слышал. Хена – единственный, кто еще не удалился от дел.
– Но Прага послала его? – изумленно поинтересовался Швед. – Светлые посылают слабенького мага, а Инквизиция – такого зубра?!
– Смилодона, – фыркнул Лайк. – Но ты прав по сути. В Инквизиции, конечно, слабых Иных вообще нет; думаю, второй-третий уровень Силы – это нижний предел. Из вампиров там только высшие. А из оборотней… мне кажется, что Хена единственный. Но все равно Хена, и наблюдатель…
Лайк определенно задумался.
– Получается, бывают высшие оборотни? – спросил любопытный Ефим.
Лайк не ответил: он думал. Ответил Ираклий:
– Не бывает высших оборотней. Бывают очень старые оборотни. Поживешь с ихнее – многому научишься.
В дверном проеме нарисовалась Лариса Наримановна в темно-вишневом кимоно с вышивкой и такого же цвета тапках. Волосы она заплела в косу – весьма, надо сказать, толстую, как матерая гюрза.
– Ефим! – велела она. – Пойди-ка полечи Джованни! Совсем не умеют пить эти итальяшки!
Ефим послушно ускакал, зато вместо него немедленно заявился Рублев. Вид у него был слегка ошалелый. Наверное, Хена зашел и к нему познакомиться.
– Вот все и собрались, – подытожила ведьма. – Лайк, хватит брейн юзать, просыпайся.
Лайк, прикрыв глаза, кивнул и сел поудобнее, одновременно освобождая место для Ларисы Наримановны. Рублев рухнул рядом с Симоновым, туда, где раньше сидел Ефим.
– Пива хотите, Лариса Наримановна? – поинтересовался Симонов не без подобострастия.
– Не подлизывайся, Симонов. Захочу – возьму.
Симонов умолк, словно жабу проглотил.
– Если наблюдателем от Инквизиции пошел Хена, значит, дело куда серьезнее, чем представлялось сначала. Так? – в лоб сформулировала ведьма, в упор глядя на Лайка.
Тот отвечать не спешил, но всем видом показал, что вот-вот ответит.
– Не обязательно, – наконец озвучил он результаты недавних размышлений. – Смотри: Хена в прошлом Темный. Сколько всяких сектантов-отморозков он на своем веку видал-перевидал, нам и не снилось. Возможно, Прага дает нам знать: ребята, тыл у вас есть. С другой стороны, это может означать и противоположное. Типа Прага сразу намекает, что не верит в успех операции нашими силами.
– Погоди, но Хена ведь назвался наблюдателем, стало быть, прямо вмешиваться он не станет.
– А ему и не нужно вмешиваться. Инквизиция просто демонстрирует необходимый уровень участников операции. Вот, мол, каков требуется наблюдатель. Какими должны быть действующие лица – думайте сами.
– Ай, Лаки, не усложняй, – Ираклий досадливо поморщился. – Можно подумать, что ты, Лариса или я не соответствуем этому уровню.
Лайк криво усмехнулся:
– Мы-то соответствуем. А Прага, возможно, тонко намекает: а остальных зачем взяли?
– Надо же учить молодежь, в конце-то концов? – Ираклий характерным движением провел согнутым пальцем по усам. – Вспомни, как сам меня натаскивал. Да и вообще, какое Праге дело до наших действий перед операцией? Их задача – судить оступившихся.
– Но и предотвращать нежелательное – тоже. Чтоб далеко не ходить, вспомни, как они четко сработали, когда психи-финны приволокли в Москву Коготь Фафнира.
– Но мы-то ничего пока страшного делать вроде не собираемся…
– Собираемся, – бесстрастно возразил Лайк. – Мы собираемся низвергнуть в сумрак несколько десятков Иных. Не забывай об этом. Не забывай о подобном никогда.
Некоторое время легионеры Тьмы переваривали сказанное.
– У меня вопрос! – будто в школе поднял руку Швед. – Почему тогда от Света наблюдатель откровенно слабый? Не понимаю.
– Это Гесер-то слабый? – с нескрываемой иронией переспросил Лайк. – Ну-ну!
– Гесер? – озадачился Швед. – Вроде ж этот… Алексей Соло-чего-то-там.
– Швед, не разочаровывай меня! Алексей – всего лишь ширма. Настоящий наблюдатель – Пресветлый Гесер лично. Просто быть наблюдателем официально ему как бы не по чину – слишком мелко. Завулон, я или тот же Хена – мы плюем на подобные иерархические тонкости, а Гесеру ходить наблюдателем не пристало, неподобающе. Светлые всегда блюдут имидж, замараться боятся. Ну и не последнюю роль играет то, что Гесер – москвич. А как уже неоднократно говорилось, если москвичи суются в дела питерцев…
– Все, понял, – кивнул Швед.
– Огласи первичный план действий, – деловито попросила Лариса Наримановна.
– План прост. Селимся в «Советской», на набережной Фонтанки. Есть напротив нее один домик… Я буду не я, если Черные там периодически не светятся. Входим в контакт. Напрашиваемся на шабаш, одновременно убедив вожаков Черных в необходимости провести самый масштабный шабаш, какой можно вообразить. Разумеется, с целью привлечь как можно большее число Черных единовременно. Дальше по обстоятельствам.
– С Дозором Питера контактируем?
– Формально. На деле работаем в автономе. Еще вопросы?
Команда некоторое время переглядывалась.
– Да вроде все, – подытожил за всех Симонов.
– Тогда откупорьте мне, если не затруднит, пивка.
Глава четвертая
Питер встретил их пасмурным небом, неприятным моросящим дождичком и заплеванным перроном. Лариса Наримановна тут же взнуздала ближайшего носильщика; на его тележку и остальные легионеры погрузили немногочисленные вещи. Только Швед остался с сумкой на плече – свой ноутбук он не доверял никому. Прошли по перрону, миновали здание вокзала. Под ногами валялся всякий мусор – окурки, обертки, клочки газет. Перед выходом на Лиговский у вентиляционной шахты грелось целое сонмище бомжей. Тут же рядом два синюшных типа давили с горла дешевый азербайджанский портвейн, а чуть в стороне, у неопрятного забора, натужно блевала увядающая дама в старомодном плаще и такой же старомодной шляпке.
Арик брезгливым взором обозрел все это. Лайк, перехватив его взгляд, усмехнулся и развел руками:
– А чего ты хотел? Культурная столица!
Дождик все сыпал и сыпал. Никто, понятное дело, украинский десант не встречал, видимо, у местного Дневного Дозора нашлись дела поважнее. Например, переложить стопку документов с одного стола на другой.
Ефим шустро отловил три машины; носильщик погрузил вещи, получил денежку и убрел назад, в грязь вокзала. Впрочем, на улицах было ненамного чище.
Прямо из машины Лайк позвонил наблюдателю от Светлых.
– Алло! Герр наблюдатель? Оставьте приветствия, они все равно неискренни. Имею вам сообщить, что мы прибыли и приступили к работе. Да. Кстати, не советую за нами таскаться. Ну, чао-чао, как говорят итальянские вампиры…
Сунув мобильник в карман, Лайк закурил. Ираклий с заднего сиденья с сомнением поинтересовался:
– Думаешь, он внемлет твоему совету и не станет за нами шпионить?
– Не думаю, – равнодушно ответил Лайк. – Именно потому и не внимет, что я посоветовал. А то ты не знаешь Светлых…
Шеф киевлян отвернулся и принялся глядеть в окно.
Питер производил мрачное и гнетущее впечатление – на всех, за исключением, пожалуй, только находящегося в прострации Джованни.
В «Советской» быстренько поселились, не прибегая ни к каким особым воздействиям: хватило банального воздействия достаточно больших денег. Впрочем, в таких гостиницах всегда найдутся свободные места. Выбрали люксы, те, что подороже, в дальнем крыле. Потом все, кроме Ларисы Наримановны, вернулись в высотный корпус по длинному коридору. Симонов попытался заглянуть в попавшийся по пути бар Bavaria, но Лайк его мигом одернул.
В окна стучался дождь.
Арик не ожидал, что в другом баре, напротив гостиничной стойки, сидеть станут совсем недолго. Всего по два коктейля. После второго Лайк решительно встал, затушил сигарету в пепельнице и объявил:
– Всем спать! Завтра вы нужны мне свеженькими и бодренькими. Кто вздумает продолжить… применю санкции. Уразумели?
– Так точно! – Ефим залихватски приложил ладонь к виску. На американский манер.
– Вольно, – пробасил Лайк и царственным жестом всех отпустил. А сам направился к выходу из гостиницы.
Наутро свеженький и бодренький Лайк привел свою свеженькую и бодренькую команду на верхний, восемнадцатый этаж высотного корпуса, где не было номеров, только просторный холл со стеклами во всю стену да небольшой кинозал. Кинозал был заперт; Иным не составило бы труда проникнуть в него, но сейчас всех привлекли окна.
С высоты Питер производил еще более гнетущее впечатление, нежели с поверхности. Особенно в такую слякотную погоду, ничуть не изменившуюся со вчерашнего вечера. Особенно если взглянуть через сумрак. Город распластался внизу, словно гигантский нарыв на теле земли – черно-серый, подернутый мутным туманом, зловещий и недобрый. Где-то там, внизу, орудовали среди ничего не подозревающих людей Черные – Иные, которым вскоре предстояло навсегда рассеяться в сумраке.
Никто из команды Лайка не питал беспочвенных иллюзий, даже Ефим. Ни о каком перевоспитании и речи быть не могло. Инквизиция развоплощала Иных и за куда более мелкие прегрешения – а что же говорить о человеческих жертвах?