Лайк долго и пристально глядел на Турлянского. Потом вздохнул и с надеждой промолвил:
– Только не говори, что ты в нее влюбился.
– Хуже, – буркнул Арик. – Я ее знаю. И мне совершенно не хочется ее убивать.
– О как, – такого поворота событий не ожидал даже глава миссии. – Ну-ка, выкладывай. Все. Как есть. Так подробно, как сочтешь нужным.
Арик мучительно искривил тонкие, сейчас кажущиеся бескровными губы. Взгляд его бесцельно блуждал, не в силах зацепиться за какой-нибудь предмет, за какую-нибудь деталь обстановки.
– Она отдыхала в Одессе. Несколько лет подряд, – Арик на мгновение задумался, вспоминая, и тем же тоном уточнил: – Пять. Последних. Мы познакомились у Тещиного моста. Ни разу – ни разу! – она не упоминала Питер. От нее веяло чем-то далеким… но совсем не таким, не Черным. Я знал только, что она из России. Из Одессы она улетела в Турцию. Год спустя позвонила, сказала, что снова приезжает. И через год тоже. И еще через год. И я думал, что после этой операции вернусь в Одессу и снова встречу там ее.
Арик умолк.
– Почему же ты не опознал ее ауру там, у алтаря? В первый визит, днем?
Криво усмехнувшись, Арик отхлебнул какао.
– Я могу рассказать почему. Но не могу объяснить.
– Рассказывай.
– В Одессе она всегда выглядела чародейкой уровня примерно третьего. Думаю, на пиках тянула бы на второй, но исключительно на пиках. Ничего особенного.
Арик снова умолк.
– Ну и? – поторопил его Лайк.
– А тут она вне категорий. Извини, Лайк… мне кажется, она сильнее тебя. Великая. Как раз на взлете.
Лайк опешил. Он не считал нужным скрывать удивление, когда его скрывать было ни к чему. И если его что-нибудь удивляло, Лайк делал круглые глаза и поднимал брови.
– Арик, – спросил он заботливо. – Ты не ошибся? Ты ничего не путаешь?
– Считай образ, – вяло махнул рукой Турлянский. – Я специально запечатлел.
Спустя пару секунд Лайк глубоко вздохнул и печально констатировал:
– Увы. Ты действительно ничего не путаешь. Великая.
Глава Темных запустил обе пятерни в шевелюру, посидел некоторое время согнувшись, потом выпрямился и раскинул руки в стороны:
– Но как? Почему? Ни одного следа, ни одной ниточки! Ни намека из Праги, черт побери! Уж чародейку такого уровня Инквизиция бы не проморгала! Это абсурд, Арик!
– Понимаю не хуже тебя, – буркнул Турлянский. – Слушай, виски тут есть где-нибудь?
Ираклий, слушавший все с не кавказским спокойствием, встал и подошел к бару. С журчанием налил на пару пальцев, потом искоса взглянул на Арика (в глазах его явственно проступило сомнение) и удвоил дозу.
– Спасибо.
– На здоровье…
Арик выпил залпом, словно газировку.
– Так, – Лайк уже овладел собой. – Ладно. А что скажешь по поводу остальных?
– Трое есть весьма сильных, но… неумелых каких-то, что ли. Без тебя, Ираклия или Ларисы Наримановны я бы озаботился. Но в итоге, думаю, с этой троицей справился бы. Особенно при поддержке Шведа и Рублева. Еще пяток умеренно опасных. Остальные – мелюзга.
– Кто эти трое и эти пятеро? Прорицатели среди них есть?
– Прорицателей среди них нет. Все – девчонки. Молодые и глупые. Такое впечатление, будто сила свалилась им как снег на голову и они толком не знают, что с нею делать. Определить я их затруднился. Нечто среднее между ведьмами и колдуньями с одной стороны и чародейками с другой, без обычного превалирования одной из составляющих. Интересный факт: девчонок там было только девять, если считать и… хозяйку. Все остальные, вся мелюзга – пацанва в возрасте от тринадцати до двадцати двух. И еще одно, Лайк. Я не знаю, что за этим кроется, но мне показалось…
– Что?
– Что сила этих девчонок – чужая. Она не из сумрака. Она откуда-то еще. Даже у Тамары.
– Час от часу не легче, – пробурчал Лайк. – Добро, Арик, иди отдыхай. И не волнуйся. Великих так просто не развоплощают. Даже если того добивается Инквизиция.
– Меня не это волнует, шеф, – Арик взглянул Лайку в глаза. – Меня другое волнует.
– Догадываюсь что, – лицо Лайка неожиданно стало из жестко-задумчивого понимающе-участливым. Самую-самую малость, почти неуловимо. Возможно, он действительно сочувствовал молодому и по сравнению с собой неопытному собрату, хотя Светлые напрочь отметали возможность сочувствия Темного Темному.
– Именно это, – сказал Турлянский. – Я впервые на распутье. Долг велит мне одно, но хочу я обратного. А значит, я слаб.
Лайк хитро усмехнулся:
– Кто знает – слабость это или сила… Ладно, иди спи.
Арик кивнул и встал.
– Виски с собой возьми, – посоветовал Ираклий.
– У меня есть…
У шахматной доски Арик задержался, пару секунд поизучал позицию и указал пальцем на одного из королей:
– Белым мат в шесть ходов.
– Разве? – удивился Ираклий.
– Он прав, – подтвердил Лайк. – Либо в шесть, либо в девять.
Когда Турлянский взялся за дверную ручку, Лайк сказал ему в спину:
– Кстати, Арик. Даже если нас не окажется в гостинице, когда ты отоспишься, не ходи никуда, ладно? Сиди себе в номере, телевизор смотри.
– Это приказ или рекомендация? – угрюмо уточнил Арик.
– Приказ.
– Яволь, граф!
– Вольно! По распорядку…
Турлянский вышел.
– Мне нужно немедленно поговорить с Завулоном, – сказал Лайк спустя несколько минут, в течение которых оба молча просидели у шахматной доски. Ираклий пытался просчитать предсказанный мат, Лайк просто думал. – Побудь тут на хозяйстве. И Лариску призови, нужна будет.
– Хорошо, Лайк, – ответил Ираклий уже в пустоту. Шереметьев канул в глубины сумрака раньше, чем услышал слова коллеги.
Шеф Темных Киева отсутствовал полчаса с минутами. Когда он вернулся, уже совсем рассвело, и утро рассеяло по просторному номеру серый, словно выцветший свет; настольная лампа все еще горела, и конический желтый оазис в серости выглядел почти празднично, обнадеживающе. В номере, помимо Ираклия, присутствовали Лариса Наримановна, изрядно помятый Швед (под глазом его красовался обширный синячище), несколько менее помятый (и без синяка) Димка Рублев, а также взъерошенная личность женска полу, очень похожая на певичку из «Тату» – ту, которая лохматенькая. Возраст тоже соответствовал. Паспорта личность явно еще не имела.
– Так-так, – Лайк с неподдельным интересом огляделся. – Привет честнóму собранию. Швед, кто это тебя?
– Она, – мрачно кивнул на девчонку Швед.
– Ого!
Заклинание легкого транса Лайк сопроводил небрежным жестом. Глаза девчонки сделались стеклянными и бессмысленными, она обмякла в кресле и застыла.
– Жду комментариев, – изрек Лайк ровно, даже чуть скучающе, и сложил руки на груди.
Швед сердито покосился на пребывающую в плену транса девицу и так же сердито начал:
– Встретились мы с местными в инет-кафе, как и намечали. Сидели недолго, по паре пива только успели втянуть, как местных понесло прочь. По дороге они устроили бедлам в ювелирном на Невском…
– Так это наши Черные похулиганили?
– Да. Шеф, ей-право, мне было неуютно и неловко на эти выходки глядеть, но я сдержался, Димка может подтвердить, Ефим тоже. Потом поехали вот к ней домой… – Швед снова поглядел на девчонку. – Там веселье продолжилось, благо по дороге наши новые (тут Швед подпустил в голос ехидства) друзья набрали пойла и жратвы на добрую роту. Ну а вскоре эту «мóлодежь» снова потянуло на подвиги. Короче, не выдержал я, шеф. Положил их всех к монахам, всех до единого, кроме вот нее. Ее на всякий случай решил пригласить в гости, побеседовать. Еле пригласил, елы-палы! Если б не Димка…
– То есть этот ребенок уделал тебя, мага второго уровня с опытом оперативной работы в два с гаком десятка лет?
– Почти уделал, – мрачно поправил Швед. – Почти.
– Шеф, – пробасил Рублев из кресла. – Она сильнее, чем кажется. Гораздо. Мне весь правый бок пожгла, сучонка.
– Да ну? – хмыкнул Лайк – то ли недоверчиво, то ли с издевкой.
– Она у этих отморозков заводилой была, – сообщил Швед. – Вертела ими как хотела. Пиратская мамаша прямо.
– Разберемся, – Лайк наконец-то прошел ближе к окну и оседлал свободный стул. Поднял свинцовый взгляд на пребывающего не в своей тарелке Шведа: – Извини, дорогой, что спрашиваю. Остальных-то хоть качественно положил?
Швед потупился. Не то чтобы с обидой – обидеться мешала вина.
– Качественно, шеф, – ответил за него Рублев. – Я контролировал. В сумрак, раз и навсегда. Пока за дело не взялась она, – кивок в сторону гостьи, – мое вмешательство не требовалось.
– Предпоследний вопрос: какую технику она использует?
– Пирокинез, ментальный шок, зов, почти полный ряд нейроконтакта, боевые заклинания сомокинетического раздела. Плюс что-то мне неизвестное, – без особой радости перечислил Швед.
– Уровень? Хотя бы приблизительно.
– Выше первого.
– Амулеты, артефакты?
– Ни единого. Голая мощь и техника.
– Понятно, значит, чародейка. Тогда последний вопрос: где Ефим?
– За пивом пошел. Сказал, руки трясутся и помочь ему может только самолично принесенная «Оболонь Оксамитове». Мы не стали его сдерживать, шеф, – Швед потрогал синяк под глазом и болезненно сморщился. – Если честно, шеф, мне «Оболонь» тоже не помешает.
Лайк коротко переглянулся с Ираклием и Ларисой Наримановной. У ведьмы явно также имелась какая-то немаловажная весть.
– Что? – Лайк вопросительно склонил голову, отчего пышная его грива свесилась набок, как у рокера на концерте. – К нам едет ревизор?
– Уже приехал, – невозмутимо поправила ведьма. – Фон Киссель в городе.
– Тьфу ты пропасть! – ругнулся Лайк. – Ему-то что здесь нужно?
– Понятия не имею! Кажется, явился пообщаться с Гесером, но, как ты сам понимаешь, ручаться я ни за что не могу.
– С инквизитором встречался?
– С Хеной? Не знаю.
– Блин, – Лайк остался этим известием недоволен, причем сильно. Настораживал, если разобраться, визит шефа киевского Ночного Дозора в Санкт-Петербург. Именно в данный момент. Светлые что-то замышляли, причем даже не слишком скрывались при этом – при желании маг уровня Александра фон Кисселя мог остаться незамеченным, проживая на одном с Лайком этаже. Как, впрочем, и наоборот, незамеченным мог оставаться Александр Шереметьев, шеф киевского Дневного Дозора. Вот только Шереметьев не имел права оставаться незамеченным, поскольку находился в Питере с официальной миссией. И это делало его и его команду весьма уязвимыми для скорых закулисных интриг и толкотни из второго ряда. – Не вовремя, ой не вовремя…