Гена не без труда откупорил «Соборное» оболонского завода. Разговоры временно сменились невразумительными причмокиваниями и блаженными короткими высказываниями вроде «Да-а-а-а…» или «Эх-х-х…».
Минут через пять на звуки явился встрепанный Юрий, поглядел на часы, сощурился на солнце и без всяких церемоний помочился за борт.
– Пиво будешь? – панибратски поинтересовался у него Ефим, когда тот после всего приблизился.
– На берегу возьму, – отказался тот. – Вам в походе нужнее. Скажете Завулону, что я отбыл. Эй, на мостике! Спасибо, всего!
Вахтенный вяло помахал рукой, и московский маг сошел с гидрофойла на берег.
Еще минут через десять проснулся капитан, поручкался со всеми, не отказался от пивка, поболтал со Шведом о каких-то мореходных премудростях и пошел узнавать у начальства насчет отбытия.
Вскоре из кают на воздух выбрались и Озхар с Завулоном. Лайк, разумеется, на попытки разбудить его не реагировал – спасибо, что не брыкался обеими ногами одновременно, как иногда бывало.
– Ты мобильник Лайку привез? – спросил Озхар Ефима.
– Ясное дело! – Ефим похлопал себя по пухлой сумочке-набрюшнику, на застежки которой были наложены простенькие, но действенные заклятия. – И основной, и резервный!
– А Юрий уехал? У него самолет утром вроде.
– Четверть часа назад сошел! – заверили Озхара.
– Тогда, – вздохнул тот, – поехали! Командуй, капитан. На Кинбурн, в заливчик, где устричный комбинат был.
– Хорошее место! – со знанием дела одобрил Швед. – Мы там с егерями каждую экологичку уху́ трескаем. Приходим – а там уже костерок, котел, водка…
– Что такое экологичка? – поинтересовался Завулон, выглядящий сейчас как бизнесмен в отпуске, расслабленно и добродушно.
– Экологическая регата, трехэтапная гонка крейсерских яхт. Наш яхт-клуб проводит.
– Николаевский?
– В Николаеве двенадцать яхт-клубов, – пояснил Швед. – Наш – это яхт-клуб Эн-Ка-И, Николаевского кораблестроительного института. Институт, правда, давно переименовали, он теперь Морским техническим университетом зовется, а яхт-клуб так и остался.
– Понятно.
Гидрофойл тем временем отошел от причала и неторопливо тянул к выходному створу. А потом двигатель утробно взрыкнул, судно приподнялось, вставая на крылья, и стремительно понеслось над водой. Позади стлался легкий шлейф из мельчайших брызг.
– Ух ты! – обрадовался Ефим. – Здорово как! Гена, дай еще пива, будь другом.
Озхар подумал, что надо бы разбудить Тамару, пусть тоже посмотрит на это чудо, но в последний момент пожалел и решил, что она еще насмотрится. Пусть отдыхает, судя по всему, будущее ее сложится не очень празднично.
Стюард на скорую руку соорудил салатиков и сообразил закуску к пиву, поэтому не заметили, как оставили по левому борту Южный, потом Коблево, потом Морское, потом Рыбаковку, а там и краешек косы впереди замаячил. Гидрофойл заметно отклонился к югу и некоторое время тянул вдоль головки Кинбурна. На плоском берегу виднелись какие-то малопонятные сооружения и остатки причала.
– Рымбы[3]! – со значением сообщил Швед, неопределенно тыкая пальцем в сторону берега.
Вскоре миновали два островка – Круглый и Долгий.
Южную бровку Долгого обходили далеко от берега – тут явно было мелко, меньше метра.
Все-таки гидрофойл оказался на удивление скоростным судном. Даже пиво допить не успели, а команда уже отшвартовалась у высокой бетонной пристани, имевшей довольно запущенный вид. Над пристанью возносился ржавый гриб наблюдательной вышки. На пустынном берегу виднелся корявый остов водного велосипеда, полупогруженный в песок, и прибитые к берегу сухие водоросли.
«Надо все-таки Тамару разбудить, – решился Озхар. – А то проспит все на свете».
Он не торопясь спустился в каюту, где провел остаток ночи на верхней, похожей на гамак навесной коечке. Рундук под гамаком, выполняющий функции нижней полки, был пуст.
«Ага, – понял Озхар. – Встала уже».
Он вернулся на палубу; Завулон с капитаном гидрофойла как раз копались в груде спиннингов и азартно обсуждали что-то рыбацкое. Озхар к рыбалке всегда был равнодушен, и поэтому в сопутствующих премудростях совершенно не разбирался. Когда вывозили на этом же гидрофойле какое-нибудь начальство, за исход рыбалки можно было всегда оставаться спокойным: участие в ней такого загонщика, как Гена-дельфин, успех гарантировало на все двести процентов.
Тамары на палубе не было.
Хлебнув пивка, Озхар выждал еще минут десять. Тамара все не поднималась.
«Что такое? Встала в туалет, а потом опять дрыхнуть завалилась?»
Он вторично заглянул в каюту – пусто. Прошелся к тупичку – дверь гальюна была заперта.
«Ага», – подумал Озхар, но тут дверь, клацнув, отворилась, и из гальюна вышел один из матросов.
– Свободно! – весело оскалился он на Озхара.
Озхар хотел спросить, не встречал ли матрос девушку, но задавать подобный вопрос на пороге сортира было как-то неловко.
Он прошелся по помещениям гидрофойла, заглядывая во все каюты и закутки подряд. Заглянул даже в машинное отделение и ходовую рубку.
Тамары нигде не было.
К народу Озхар вернулся, уже не скрывая тревоги.
– Тамару никто не видел? – громко спросил он.
Рыбацкий гомон враз стих.
– А разве она не в каюте? – спросил кто-то.
– В каюте пусто. Во всех каютах пусто, только Лайк в одной валяется.
Озхар почувствовал, как Завулон что-то делает в сумраке, – неуловимо быстро, так, что ничего не успеваешь понять.
– Да куда ей деваться? – недоуменно протянул Швед. – Не выпала же она за борт!
– Не выпала, – сказал Завулон сухо и уверенно. – Ну-ка, пойдем в каюту.
В узком твиндеке моментально стало тесно. За Озхаром и Завулоном потянулись все, даже стюард, не говоря уж о капитане, которого потеря пассажира волновала больше других.
– Здесь? – хмуро спросил Завулон.
Озхар вместо ответа сдвинул двери вбок.
В каюте Завулон с минуту простоял молча, жестами пресекая попытки Озхара и капитана войти следом. Потом сквозь толпу протолкался сонный и растрепанный Лайк в одних плавках и босиком.
– Что тут? – спросил он недовольно.
– Тамара пропала, – тихо сказал Озхар. – Я ее не стал будить с утра, думал, пусть поспит. Потом заглянул – а ее нет.
– Тут открывали динамический портал. Примерно час назад, – сухо сообщил Завулон. – Причем светлый портал.
Лайк единственным движением отослал прочь команду гидрофойла, даже капитана, который был слабеньким Иным.
– И что это значит? – мрачно осведомился Озхар, когда посторонние удалились.
Завулон пожал плечами:
– Похоже, эмиссары Гесера приступили к активным действиям…
Прерывая его, запиликал вызов резервного аналогового мобильника Ефима.
– Алло… Что??
Ефим пару секунд вслушивался, потом спал с лица. Он не стал ничего повторять вслух. Зато практически сразу применил простенькое заклинание трансляции, и каждый из присутствующих услышал панический голос киевлянина Сайринка:
– Ефим! Срочно зови шефа! У нас тут сущая война! Светлые атаковали учебный центр на Сагайдачного! Плакун, кажется, убит! Питерских девчонок похитили! Рублев, Палатников и Лариса Наримановна отсиживаются в офисе и выйти не могут! «Виктория» оцеплена! Я не знаю…
– Ждите, – коротко сказал Лайк устами Ефима и повернулся к Завулону: – Мне нужен портал на Днепр. Напротив Почтовой площади. Поможешь?
– Помогу.
Звонок из Киева опередил московский на минуту, не больше. Завулон с Лайком не успели толком внушить капитану гидрофойла, что от него и от судна требуется, как Завулон сначала остолбенел, потом медленно потянулся к кобуре на брючном ремне и вынул мобильник. Секунду выждал, после чего раздался звонок, который не мог прозвучать в таком обрамлении иначе чем зловеще.
Глава московских Темных поднес трубку к уху, молча слушал секунд десять-пятнадцать и, ни слова так и не сказав, убрал телефон в чехол.
– Лайк, – процедил он мрачно. – Выкручивайся сам. Я ухожу. В Москве тоже бойня, уже есть жертвы. Найди потом меня.
И ушел в сумрак, на самые глубокие слои.
Лайк грустно поглядел ему вслед.
– Сам, – пробормотал киевлянин с досадой. – Снова сам! Хоть бы когда помогли, москали чертовы!
Он поднял голову и цепким взглядом обвел присутствующих.
– Мне понадобятся все ваши силы, – преувеличенно четко сообщил Шереметьев, глядя куда-то в пустоту. – Так что расслабьтесь…
Озхар не смог промолчать:
– Лайк! А Тамара? Ее нужно найти!
– Мы ее уже ищем. Помогай давай!
Сознание заволокло мутной тягучей волной – Лайк применил групповую управляющую магию. Озхар смутно услышал, как заурчали двигатели, и гидрофойл, будто спущенный с поводка охотничий пес, устремился навстречу волне. А секундой позже у Озхара и остальных присутствующих зачерпнули силу – почти всю, сколько было. Лайк, слепо уставившись в переборку и расставив руки со скрюченными пальцами, выпевал слова заклинания.
И вдруг стало тихо, совсем тихо, будто посреди ключевого эпизода фильма-катастрофы в кинотеатре неожиданно пропал звук. Между ладоней Лайка бесшумно проскочила синяя молния. Мир стал серым: всех насильно втянуло в сумрак.
Слепящая вспышка; секундой позже сумрак отступил. Еще несколькими секундами позже в мир нехотя вернулись звуки. Лайк, пошатываясь и придерживаясь руками за переборки, торопливо брел к трапу. Остальные приходили в себя и следовали за ним – Озхар, Швед, потом Ефим с Геной.
Плотная южная жара уступила место жаре обыкновенной, умеренной. Гидрофойл несся по Днепру, впереди высилось здание Речного вокзала. Капитан, похоже, прекрасно знал, что ему делать, ибо уверенно правил к крайнему пирсу.
Вероятно, провешивание портала для довольно большого морского судна истощило Лайка. А возможно, он просто берег силы. Во всяком случае, на пирс он просто выпрыгнул, раньше чем матросы установили трап. И помчался в город бегом без всякой магии, благо до учебного центра на Сагайдачного было совсем близко. А вот Ефим себе не изменил: перед вокзалом он мгновенно запряг ближайшего таксиста. Озхар, Швед, Гена и сам Ефим утрамбовались на заднее сиденье, и желтая «Волга» рванулась вперед. Притормозили, подобрали Лайка. Ефим с неожиданной сноровкой тасовал оживленное движение на площади и на улице Сагайдачного.