Неизвестно, произвело это какое-либо впечатление на Лайка или нет. Налив чуть ли не до краев коньяку, он не отрываясь выцедил все до капли. А потом велел Смереке:
– В Борисполь.
– Куда летим? – тут же справился Ефим.
– Ты – никуда. Заказывай четыре на Москву. И если в ближайшие два часа нет рейса – организуй. Симонов пускай сидит в офисе и не дергается.
Сказав это, Лайк откинулся в шикарном роллс-ройсовском кресле и закрыл глаза. До Борисполя он не произнес более ни слова, не шевелился и глаз не открывал.
Озхар со Шведом (а уж Ираклий и подавно) прекрасно знали: если шеф так сумрачен и неразговорчив, значит, он взбешен. И под руку ему в такие моменты лучше не подворачиваться. Пришлось поневоле следовать примеру шефа, благо бар в лимузине был вместительный, а комфортабельных кресел хватало на всех.
Уже перед самой посадкой в самолет Шереметьев тихо спросил у Ефима:
– Про ямайского колдуна… откуда информация?
– Из вчерашней сводки Инквизиции.
– Информация открытая?
– Нет, внутренняя. Но грифа секретности не имеет. Инквизиция пыталась препятствовать его приезду в Питер, но…
– Что – но?
– Но не преуспела в том, как видно.
– И не преуспеет, – хмуро напророчил Лайк.
Озхар со Шведом так и не поняли, что он хотел этим сказать.
Во Внуково Ираклий озабоченно поглядел на часы, выставил московское время и коснулся плеча Лайка:
– Я тебе нужен буду в Москве?
– В Москве – не очень. В Питере – очень.
– Тогда я отлучусь.
– Мобильник не отключай, – предупредил Лайк.
Лицо шефа киевлян как окаменело с утра, так и оставалось таким. Впрочем, могло показаться, что окаменело не только его лицо, а что сердце Шереметьева тоже обратилось в камень или, того хуже, в ледышку. Спутники не могли внятно объяснить подобные ассоциации, но они почему-то всегда возникали, когда дела украинских Дозоров начинали идти из рук вон плохо. Если шеф обратился в памятник с ледышкой вместо сердца – жди событий.
Ираклий в ответ кивнул и направился прочь, быстро затерявшись в толпе.
Первый же попавшийся таксист, запросив, как водится, кругленькую сумму, подрядился отвезти прилетевшую троицу в центр.
Швед, как обычно, бдил: севшего на хвост таксерной «десятке» темно-синего «Форда» первым отследил именно он.
– Шеф, – сказал он Лайку, одновременно отводя внимание водителя. – За нами хвост.
Лайк подался вперед и заглянул в зеркальце заднего вида. Понаблюдал с полминуты.
– «Форд-таурус»? – справился он.
– Угу, – подтвердил Швед.
Даже поверхностный взгляд через сумрак не оставлял сомнений: преследуют их Иные, причем Светлые. Впрочем, слово «преследуют», пожалуй, было пока преждевременным. Следят, присматривают – так точнее.
Пока.
Пресловутое «пока»! Слежка может обратиться в преследование и даже атаку почти мгновенно.
– Что будем делать? – Швед как натура деятельная не допускал и мысли, что на соглядатаев можно просто махнуть рукой. Если слежка обнаружена – от нее следует тут же избавиться, иных вариантов Швед не признавал. Однако слова Лайка заставили его (скрепя сердце) поступить против натуры.
– Пусть, – глухо сказал Лайк и снова оцепенел на переднем сидении.
Швед вздохнул и притих, не переставая иногда оборачиваться и мрачно зыркать назад, – по яхтсменской привычке он игнорировал зеркала.
– Да ладно тебе, – попытался его успокоить Озхар. – Что такого? Ну следят…
Швед не ответил.
Озхару тоже было невесело. Невзирая на сенсационные киевские события, мысли его то и дело возвращались к Тамаре. Правда, он уже почувствовал: Тамара жива, физически она в полном порядке. Но это физически. Что же до остального… Кроме того, Озхару сильно не понравился факт ее скоропалительного возвращения в Питер. Да еще против воли. На что способен этот не к добру проснувшийся мегаполис, украинский десант уже имел сомнительную радость убедиться на собственном опыте.
– Я так понимаю, мы в московский офис? – спросил Швед.
– Правильно понимаешь, – процедил Лайк.
– А регистрироваться будем?
– Там и зарегистрируемся…
Офис московского Дневного Дозора располагался на Тверской, совсем недалеко от центра Москвы. От ее сердца.
Светлые упрямо сидели на хвосте и только в районе Воздвиженки ушли в сторону Нового Арбата. Швед, отметив это, слегка расслабился и принялся глазеть на зубчатые стены Кремля за Александровским садом. Впрочем, долго глазеть ему не пришлось: промелькнула Манежная площадь, машина свернула налево и, проехав немного по Тверской, остановилась напротив длинного семиэтажного дома. На самом деле дом имел еще три сумеречных этажа. Один располагался между обычными первым и вторым, остальные два – на самом верху. В сумраке дом выглядел очень впечатляюще – эбоновый камень сумеречных этажей смотрелся очень стильно, и даже модерновые кондиционеры не портили подчеркнуто классического вида. Нижний сумеречный этаж служил складом, пристанищем техническим службам, а заодно и буфером между главными помещениями и улицей, где шастает кто ни попадя, включая Светлых. Обычные этажи Дневной Дозор никак не контролировал: на них располагались квартиры, жильцы которых не догадывались о довольно опасном соседстве. В то же время жильцы служили некоторым залогом безопасности для Темных: любой штурм офиса неизбежно повлек бы за собой гибель жильцов обычных этажей, а для Светлых это жуть неизбывная – потери среди людей. С их точки зрения, хуже этого только потери среди самих Светлых.
На входе дежурила молодая поросль – начинающий вампир и смазливая ведьма с грустным разрезом глаз.
– А… – пискнула было ведьма, но тут зажужжал внутренний телефон, и властный голос, отчетливо слышимый даже от входа, произнес:
– Пусть входят.
Девчонка захлопала глазами, вампир подался было в сторону лифта, но Лайк и сам знал, куда идти. Жестом пресек намерения вампира, и тот остался на месте.
Поднялись на самый верх; там троицу украинцев перехватила суровая тетка-ведьма, которую все москвичи звали не иначе как по имени-отчеству, Анной Тихоновной, и очень часто не без заискивания.
– Добрый день, – поздоровался Лайк и чуть склонил голову.
– Не очень добрый, – ответила ведьма, поджав губы. – Идемте, получите регистрацию, а то Инквизиция нынче не в духе… после недавних событий.
Процедура регистрации много времени не отняла, и вскоре Лайк, Озхар и Швед вошли в штабной холл, имея на груди по дополнительной печати. В холле трудились несколько компьютерщиков; кто-то вполголоса звал некоего Гэллемара; седоватый маг, вероятно, глава дежурной смены, бегло просматривал длинную, как анаконда, ленту распечатки. В стороне за столиком пили кофе суперы – недавно виденный в Одессе Юра и еще один сильный маг по имени Николай. Оба выглядели хмуро, как Патриаршие поздней осенью.
– Шефа нет, – невнятно буркнул Юра вместо приветствия. – Отбыл на головомойку к инквизиторам.
– Что, все так плохо? – поинтересовался Лайк, насыпая в чашку «Чибо» какого-то специального элитного развеса. Кофе у москвичей всегда было выше самых смелых ожиданий.
– Даже не плохо. Отвратительно.
Ни один из московских магов не потянулся к чайнику и не налил киевскому гостю кипятку. Впрочем, Лайк и не надеялся на хотя бы внешние проявления гостеприимства – среди Темных это считалось скорее подобострастием, чем вежливостью.
– Что там стряслось-то, в Питере?
– Да шут их разберет! Приехал какой-то хмырь с Ямайки, а потом инквизиторская молодежь обернулась в марионеток – точно как твои орлы во время миссии. Из всей исследовательской группы только Совиная Голова и Хена-смилодон отсиделись где-то на стороне. Чеха-вампира и бывшего Дикаря в Питере не было, вернулись в Прагу как раз накануне.
Юра говорил неохотно и развязно. Было видно, что из всех возможных вариантов развития конфликта он с радостью предпочел бы самый тихий и бедный на события. К сожалению, этот вариант был и наименее вероятным.
– А где Совиная Голова сейчас?
– В Москве. На срочной летучке в МГУ.
– Что решают?
– Да как обычно, – Юра поморщился. – Быть или не быть? Вот в чем вопрос…
– Чему быть?
– Питеру.
– О как, – Лайк долго водил чашечкой у носа, вдыхая кофейный аромат. – А если решат, что «не быть»? Затопят, что ли?
– Поможет это, как же, – Юра передернул плечами. – Если получилось Питер инициировать, значит, можно его Иную сущность и развоплотить. Собственно, Совиная Голова сейчас и обсуждает этот вопрос с Завулоном. Между прочим, они сначала хотели дождаться тебя, но в итоге решили начинать не откладывая.
– Ничего, – буркнул Шереметьев. – Зато меня, как обычно, пошлют все это расхлебывать. Можешь не сомневаться…
– А я и не сомневаюсь. Скажу честно, Лайк, у меня эта Северная Пальмира уже который год поперек горла стоит.
– А у кого она не стоит поперек горла?
Вместо ответа Юра только удрученно вздохнул.
– Кофе пейте, – обратился Николай к Озхару и Шведу, помалкивающим в сторонке. – Чашки вон там, в шкафчике.
– Спасибо, – поблагодарил Швед. – А пива нет?
– В холодильнике.
Пиво было хорошее, хоть и не украинское…
Завулон появился примерно через час и сразу же вызвал к себе Лайка. Озхар и Швед остались в гостиничном номере, больше похожем на обыкновенную квартиру-сталинку. Кухня, по крайней мере, в номере имелась, причем весьма просторная. Озхар делался все мрачнее и мрачнее, а Швед не знал, как отвлечь приятеля от черных мыслей. Ни помочь ему ничем не мог, ни что-либо посоветовать: у николаевца никогда не складывалось сколько-нибудь продолжительных амурных привязанностей и уж тем более у него никогда не воровали женщин. По большому счету, он Озхара даже не понимал. То есть умом-то несложно было предположить, что Озхару гнусно и тоскливо, но сравнить это с уже знакомыми чувствами, примерить на себя – нет, этого Швед пока не мог. Не хватало жизненного опыта.