ховные… образованные и тупые. Алкоголики и труженики. Герои, воины - и обычные трусоватые люди… дети. Старики.
Совершенно неприятные на вид, с отвратительным характером, с кучей всяких проблем. Они все умирали здесь. Они лежат здесь, под землей, сваленные в одну кучу. А город не сдали. Даже не все они готовы были к такому героизму, кто-то предпочел бы сдать город, и это тоже можно понять, особенно матерей в такой ситуации. Кто-то был героем против своей воли - он просто оказался в такой ситуации, когда город не сдавали. Но какая разница, что думал каждый из них… то есть разница есть - большинство из них все-таки не хотело сдавать город, и потому он держался. Но даже не это существенно, а то, что они все умирали здесь. И они остановили врага, а враг был страшный… И когда до меня это дошло, я вдруг понял, что это все равно, какой человек - ликеид или нет… Что все мы люди, все принадлежим к человеческому роду. Все мы подвластны смерти. И смерти все равно, как ты умираешь - гордо и красиво, или же со стонами и страхом. Не-ликеиды умирают точно так же, как и мы… Я не скажу, что во мне тогда многое изменилось, но я запомнил это впечатление…
Алексей перевел дух. Джейн пожала плечами…
- Мне трудно понять то, о чем вы говорите… И в этом осажденном городе наверняка были и негодяи, и воры, живущие за счет других… И потом - ну а что это меняет? Да, все люди умирают. Что, это значит, что не надо расти духовно и работать над собой?
И тогда она увидела, что лицо Алексея снова перестало быть живым. На миг, на короткий миг он раскрылся… и она погасила эту искру. Глаза его как-то потухли, лицо стало каменным.
- Ну вот… собственно, это все, что я хотел вам показать.
И на мгновение новый огонь вспыхнул в глазах - яростный, еще незнакомый…
- Но могли они построить здесь ну хоть что-нибудь другое? Не это? - Алексей ткнул пальцем в пестрые здания комплекса.
- Да, это, конечно, кощунство, - согласилась Джейн, - Но ведь это построили не ликеиды? Это русские сами построили?
- Да… идемте, - до машины Алексей уже больше не проронил ни слова.
Мелодичный звон вырвал Джейн из грезы. Она села, нажала на пульте включение ВН. Беатрис сидела у себя на кухне, оседлав табуретку и держа в руках нож и яблоко.
- Привет, красавица!
- Привет, - тихо ответила Джейн.
- Слушай, мне совершенно не нравится, как ты в последнее время выглядишь…
Давай я зайду за тобой, и мы побегаем немного?
- Давай, - подумав, согласилась Джейн.
- Через полчасика?
- Хорошо…
Джейн выключила ВН. Пошла в спальню, открыла ящик со спортивной формой.
Надела светло-синее кампо. На улице уже практически зима, но для бега кампо достаточно… В рассеянности уронила руки, села на край кровати. Встала, подошла к окну, стала глядеть на серое небо в сплетении оголенных ветвей… последние листья нелепо топорщились на ветру. Уж роща отряхает последние листы с нагих своих ветвей… А мама Алексея, похоже, питает какие-то надежды.
Интересно, как она отнеслась к тому, что Алексей перестал быть ликеидом.
Женщина явно с честолюбием…
Новый звонок вырвал Джейн из сумеречного состояния. Она стремительно вышла в гостиную.
На экране появилось незнакомое лицо… похожее на кого-то, но незнакомое.
Молодая девушка, русская и не-ликеида на вид, пухлое, немного нервное лицо, карие добрые глаза.
- Здравствуйте, - сказала она робко, - Вы Джейн Уилсон?
- Здравствуйте, - в тон ей ответила Джейн, - Да, это я… А вы?
- Меня зовут Рита Ладонкина… вы меня не знаете, - пролепетала девушка.
Обстановка за ее плечами расплывалась - похоже на какую-то обычную русскую квартиру. Рита замолчала и наконец сказала, будто решившись.
- Я сестра Лены Ладонкиной, невесты Алексея Старцева.
Джейн словно вырвало из оцепенения - имя Алексея всегда производило такое волшебное действие. Она собралась, внимание все сконцентрировалось на фигурке Риты в глуби экрана.
- Вы извините, - начала девушка. На лице ее отражалась сложная внутренняя борьба, - Я вас не такой представляла, - вдруг вырвалось у нее.
- А какой? - улыбнулась Джейн.
- Не знаю… я видела вас издали, у церкви. И по тому, что рассказывала Лена… понимаете, мы все за нее очень боимся.
- Бояться никогда не нужно, - сказала Джейн уверенно. И тут же подумала, что пять минут назад была точно такой же, как эта Рита… слабой, испуганной, ничего не знающей и не понимающей, подвластной любому повороту жизни. Но такой она может быть наедине с собой… ну еще с мамой или Беатрис. С кем-то старшим и опытным… А с не-ликеидом - как там говорила Беатрис - улыбку на лицо, флаг в руки и вперед.
- Чего, собственно, вы боитесь? - спросила Беатрис. Рита задумалась.
- Вы знаете… Лена - она такая… Она совсем ничего не понимает. Она очень любит Алексея, вы себе не представляете, как любит. Она уже давно его любит, но почти никому об этом не говорила… и вот тут - такое счастье. Но понимаете, он же был ликеидом… и вы - ликеида. Конечно, он может вас полюбить, оставить Лену… Но ведь так же нельзя… они помолвлены. Скоро свадьба. Это некрасиво… А для Лены это будет все… я знаю, она не сможет больше никого полюбить. Ее жизнь будет кончена. Конечно, если у вас это очень серьезно… не знаю. Но вы поймите… вы ликеида, у вас и так жизнь совсем другая. А у Лены ничего нет, кроме этой любви. Зачем вы отбираете у нее?
Джейн выслушала эту тираду, нахмурив брови. Она не испытывала ни стыда, ни раскаяния, ни неловкости… ребенок подошел к ней и высказал свою детскую обидку.
- А почему же Лена не позвонит мне сама? - спросила она. Рита помотала головой.
- Вы думаете, что она подговорила меня… она ничего не знает, и очень расстроится, если узнает. Мы с ней даже не говорим о том, что Алексей может ее оставить. И ей это даже в голову не приходит. Мы между собой… мы ведь все видим. И она рассказывает… она, понимаете, такая беззащитная, ее легко обмануть. Она сама вас приглашала, и знает о том, что Алексей с вами ездит, и ей это вовсе не кажется опасно… она полностью верит в Алексея. Полностью, понимаете? Поэтому это будет страшно, если он ее оставит… Я боюсь за нее, просто боюсь.
Джейн подумала немного.
- Видите ли, Рита… у меня нет намерения соблазнить Алексея. Я общаюсь с ним просто как с другом. Вы можете быть спокойны на этот счет. Но вообще-то, вы знаете… ведь Алексей - не вещь, он свободный человек, и он сам должен решать такие вопросы. Я понимаю, что вы беспокоитесь за судьбу сестры… Но есть еще и судьба Алексея, и он сам должен ее строить, без вашего и моего участия. Давайте предоставим решать ему самому, хорошо?
С ней вдруг произошло странное раздвоение. Она говорила эти слова, и в то же время слышала себя как бы со стороны… Свой уверенный, спокойный, жизнерадостный тон - и этот тон был ей невероятно противен. Именно тот тон, которым говорят психологи в консультациях… Тон учителя, человека, знающего, как жить, поучающего других… Но откуда она знает, как жить?
Ее не научили жить - по большому счету не научили. Да и можно ли этому научить? Все равно где-то в глубине души останется вот этот мокрый, плачущий комок - то самое, что болит, и страдает, и любит… и вот может быть только оно, это жалкое и крошечное - может быть только оно во всем человеческом существе и способно любить.
Но она - ликеида - закрыла этот беззащитный комок слоями брони - силы, ловкости, знания, уверенности, психотехники… Джейн вдруг пошатнулась, схватившись рукой за спинку кресла. В глазах Риты появилось беспокойство и участие.
- Что с вами?
- Ничего… что-то нехорошо стало, не обращайте внимания, - пробормотала Джейн.
- Вы вдруг так побледнели…
- Это я… ничего, ничего, Рита. Спасибо, что вы позвонили.
Джейн села на диван, безвольно опустив руки.
Это я впервые осознала, что у меня есть душа.
И осознание это оказалось совсем не таким, как я думала.
Ведь я думала, что душа - это что-то огромное, прекрасное, Божественное, способное объять всю Землю.
А душа, оказывается - это просто такой жалкий, маленький, очень болезненный комочек, съежившийся где-то там, в глубине… похожий на трехнедельного эмбриона.
Ее так легко убить…
- Вы извините, я вас, наверное, обидела, расстроила, - говорила Рита. Она сама теперь чуть не плакала. Джейн покачала головой. Она уже взяла себя в руки.
- Нет, нет, Рита, все нормально. Скажите, а вы с детства ходите в церковь?
- Да… наши родители верующие, и мы с детства приучены.
В дверь позвонили. Джейн протянула руку к пульту.
- К вам кто-то пришел?
- Да… Рита, вы не беспокойтесь. Все будет так, как должно быть.
- Да, вы правы… на все воля Божья, - ответила Рита. В гостиную ворвалась Беатрис - сильная, шумная, веселая, в лимонном кампо с вышитой зеленой ветвью.
Джейн попрощалась с Ритой и выключила ВН.
- Пошли, лягушонок, - сказала Беатрис.
- Почему лягушонок? - спросила Джейн, надевая кроссовки.
- Меня бабушка так иногда называла… armes Froschlein. Бедный лягушонок.
Джейн улыбнулась - Беатрис с ее большим ртом, длинными конечностями и сейчас напоминала большую лягушку.
- Представляешь, - рассказывала Беатрис на ходу, - помнишь, я рассказывала, что заложила эксперимент - ну с рестриктазой… СК-4, чтобы усилить антимутационный механизм… Вчера эти телята родились. Я на ферму ездила… На мышах-то все хорошо получалось… А у телят знаешь как экспрессировалось? У большей части - вообще ничего, ноль. Хотя этот аллель доминирует стопроцентно, ген вообще менделирующий… А три теленка родились мертвыми, я посмотрела сегодня - оказывается, получился парадоксальный эффект, вообще рестрикция не работает. Уроды жуткие.
Девушки неторопливо бежали по парковой аллее.
- И почему это так? - спросила Джейн.
- А Гермес его знает… буду дальше смотреть. Все-таки разные виды - это разные виды… нельзя механически переносить. У меня Шурка работает, кандидат, знаешь, такой восторженный - ах, мы сначала коровам этот механизм встроим, а потом на людях… евгенист тоже. Тут даже с мышей на коров не переносится.