на, даже самая распущенная, предпочтет смерть такой муке? Она и выбрала смерть, только медленную. Но бывший муж и его ликейская семья даже не задумываются о том, что убили человека.
Вот женщина-ликеида, оставившая мужа - разлюбила. Тот оказался для нее недостаточно мужественным, перестал быть мужчиной ее мечты. Ребенка она забрала с собой, живет независимо, счастливо, всегда безмятежна и довольна. Муж несчастен, его жизнь так и не сложилась.
Не у всех, конечно, в жизни очевидна такая подлость… но чем больше я вспоминал ликейские семьи, в которых бывал, отношения друг с другом, с детьми, с родителями, особенно - с не-ликеидами, тем муторнее мне становилось. Мне открылась вдруг общая, понимаешь общая наша ликейская мерзость, наше ледяное гордое одиночество, наше самопочитание, нас ведь с детства учат думать - я сильный, я могущественный, я самый любящий, я правильный в своей сути, я, я, я… И особенно наше презрение к обычным людям, не таким умным, не таким талантливым, образованным, культурным, воспитанным, не достигшим нашего уровня.
Ведь если ты несешь кому-то свет и культуру - ты априори считаешь, что человек этот ниже тебя и нуждается в том, чтобы ты его учил. Но ниже ли они нас на самом деле? Не стоило ли бы как раз нам кое-чему поучиться у обычных, необразованных людей?
Вот это как раз и неправильно в самой идее Ликея, понял я. И именно поэтому в мире существуют войны, национализм, поэтому люди, простые люди не могут подняться ну пусть не до нашего уровня, но хотя бы до того, который им доступен. Именно поэтому существуют маргиналы, на которых просто никто не обращает внимания, а их жизнь - это сплошная мука.
Ведь наш мир, Джейн, устроен очень печально, в сущности. В мире очень много боли, страдания, неустроенности. Поэтому нас и учат быть Воинами - мы должны бороться с этими страданиями… Согласно ликейскому учению все просто и элементарно. Зло происходит от дьявола, который влияет на некоторых, скажем так, даже на очень многих людей, и заставляет их совершать ужасные вещи в физическом мире. Классификация видов зла, темных слоев Земли в Ликее хорошо разработана. Ну а мы боремся с дьяволом за людей.
Но я всегда как-то, хоть и признавал эту концепцию, пытался искать все-таки более реальные причины страданий людей. Дьявол - это одно, но ведь он существовал всегда, а в последние века положение на Земле стало другим. Значит, появился какой-то дополнительный фактор…
Так вот она - причина зла. Это и есть Ликей… Методика раннего развития детей оказалась более страшным оружием, чем водородная бомба. Сколько нам ни дают основы этики - все это поверхностное… а это раннее развитие, это несомненное, наглядное превосходство над любым сверстником-неликеидом вызывает уже у подростков неуемную гордыню. Нас учат загонять ее вовнутрь, не демонстрировать, но гордыней проникнуто все учение Ликея, все его действия. А как должны реагировать люди на появление сверхлюдей, которые несомненно, во всех отношениях, их лучше? Кто-то озлобляется и пытается с нами воевать, безнадежно, самоубийственно, но в этом они видят единственный способ остаться людьми. Большинство просто молча соглашается и опускается духовно, даже не пытаясь как-то оспорить факт нашего превосходства - да и как его оспоришь… Но когда тебе заявляют безапелляционно, что вот есть какая-то грань в духовном развитии, которую тебе не перейти никогда, что ты всегда, как бы ни старался, будешь хуже ликеидов - пропадает всякое желание вообще к чему-то стремиться… ну у кого-то, как у моих родителей, не пропадает, но их усилия, по сути, смешны, им все равно не достичь ликейского уровня.
Вот это примерно то, что я понял тогда. И понял еще, что передо мной стоит выбор. Я учился по инерции, тем более, сам предмет учебы был для меня очень привлекательным… но в целом я уже тогда перестал быть ликеидом. Я перестал быть всегда счастливым и спокойным, я больше не медитировал - просто не мог, я обвинял себя, и я постоянно пытался заговорить с моими товарищами о том, что меня волновало… Я тогда еще носился с идеей, что мне удастся что-то кому-то доказать, что-то изменить - хотя я не знал практически, как.
Но увы все разговоры еще сильнее укрепили во мне ту же самую мысль: что-то неверно в самой идее Ликея, в нашей этике, в наших отношениях с людьми…
Разговоры были бесплодными, меня просто не понимали. "Я не вижу никаких проблем", - вот лейтмотив того, что отвечали мне друзья. "По-моему, ты перенапрягся, тебе нужно отдохнуть", - за эту мысль они хватались особенно охотно. В конце концов я вышел на разговор с моим наставником - учителем риско, инструктором по медитации и психологом. У меня был довольно неплохой наставник, неглупый, я даже где-то восхищался им… он обучался риско в Японии, в лучших додзе, и в молодости воевал, был десантником, причем рассказывали о каких-то его фантастических подвигах, вроде того, что он как-то уговорил начальство не сбрасывать бомбу на партизанскую базу, пробрался туда с ребятами и захватил всех националистов живыми - из гуманных соображений, конечно. Для меня этот наставник был воплощением Ликея… у меня долго не получалось с ним поговорить, он все время был занят. Но конечно, он видел, что со мной творится нечто, что я не медитирую - я этого и не скрывал.
Мы встретились с ним в помещении для медитации, сели друг против друга, скрестив ноги, и он долго, молча смотрел, как бы сквозь меня… Потом он сказал:
- У тебя серьезный конфликт в подсознании…
- Да и в сознании тоже, - добавил я. Мне хотелось поговорить, объяснить, в чем дело…
- Это из-за той девушки, - полувопросительно сказал наставник. Он уже знал, что произошло, - Комплекс вины… Да, это трудно пережить.
Он поднял руки, и я почувствовал движение в моей ауре. Он работал с моим полем, делая, по-видимому, какое-то успокаивающее движение… Но мне вовсе не хотелось этого! Я хотел поговорить с ним! Меня даже задело это бесцеремонное вторжение в мое поле, я напрягся. Он сразу почувствовал сопротивление и уронил свои руки. Еще некоторое время вглядывался в поле вокруг меня.
- Дело не только в моей вине, - начал я, - Я понял основу, почему я стал таким… Это потому, что я ликеид.
Наставник посмотрел на меня прозрачными добрыми глазами.
- Положение довольно серьезно, Алекс, - он, кажется, совершенно не слышал моих слов, - Напряжение, агрессия… Ты не можешь медитировать. Это заколдованный круг, понимаешь? Чем меньше ты медитируешь, тем больше растет агрессия.
- Вы можете говорить, как человек? - спросил я, - Объясните мне, наконец, что происходит? Я хочу понять, своим сознанием, разумом, мозгом понять - почему ликейская этика оказывается такой порочной? Ведь я не нарушил этику, совершенно не нарушил… А человек умер.
Наставник пожал плечами - воплощенное спокойствие, хладнокровие, уверенность в себе.
- Ты не должен стремиться понять все разумом. Человеческий разум ограничен.
Ты должен ощущать сердцем…
- Но я и тогда ощущал сердцем, а вот не ощутил же… может, у меня сердце такое эгоистичное.
- Сердце не ошибается, - мягко сказал наставник, - Твоя агрессия направлена против тебя самого, Алекс… Ты разрушаешь свой организм, аура уже затемнена.
Ты в своей сути Бессмертный Дух, который не может ошибаться. Ошибается твоя смертная оболочка, ты должен научиться сосредоточивать сознание не в ней, а в Духе… это же азбука, ты должен это знать.
- Но скажите мне - ошибся я в данном случае? Это была ошибка моей оболочки?
Наставник некоторое время молчал.
- Однажды, когда я был молодым, - заговорил он, - и учился целительству у тибетского монаха, ко мне принесли ребенка с врожденным пороком сердца…
Спросили, делать ли ему операцию, или я смогу вылечить его… У меня было много сил, я был уверен в себе и взялся лечить. Ребенок умер. В результате операции он, скорее всего, выжил бы. Я долго не мог восстановиться после этого… однако это было испытание, посланное мне для того, чтобы я понял - можно пережить свое несовершенство… Можно пережить и это, и двигаться дальше.
Говоря это, он снова мягко вошел в мою ауру. Зажег свечи, усыпил меня… когда я пришел в сознание, в комнате пахло сандалом, и душа моя была абсолютно спокойна. Я попрощался и вышел, умиротворенный, счастливый…я совершенно не понимал своего недавнего смятения. Только что я побывал в сияющем небе, более прекрасном, чем даже реальное, и любимый с детства голос говорил мне: выше голову! Ты достоин общения со мной! Ты прекрасен, ты ликеид! И все случившееся уплывало куда-то в далекое, полузабытое прошлое.
Но когда я вышел из здания, навстречу мне по дорожке шла молодая мулатка и везла в открытой коляске очаровательного черноглазого малыша, он был совсем крошечным, но уже сидел пряменько и гулил, и смеялся, махая ручонкой… И едва я увидел его, все наваждение мигом с меня слетело, и снова вернулись смятение, горечь, непонимание.
Таким мог быть и мой сын.
Двигаться дальше, говорил я с ожесточением… если бы дело было в этом, в моем несовершенстве! Я уже прошел этот урок, пусть не так жестоко - однажды я решил полихачить в воздухе и загубил машину без всякого смысла… Это я пережил. Были и более мелкие случаи, когда я позорился - наверное, у каждого они бывали.
Двигаться дальше - куда? В Космос? Ну хорошо, вот я слетаю на орбиту, может быть, даже на Луну или Марс… стану известным, знаменитым. Может, совершу что-нибудь выдающееся, какой-нибудь ремонт в открытом Космосе… Еще раз слетаю. Еще раз. Под старость сяду писать мемуары. Преподавать буду…
А если еще кто-нибудь умрет рядом со мной - я это уже легче переживу. Не впервой… Я буду уже опытным.
Я вдруг понял, что как бы ни любил я полеты, как бы ни мечтал о Космосе - все же главным для меня оставался вопрос - зачем, чего ради? Ради человечества.
Я воевал ради человечества. Каждый раз, садясь в кабину, я знал, что делаю это ради счастья простых людей, той же Динки. Лететь в Космос - ради того, чтобы все человечество совершило рывок вперед… открыть людям звезды.