Что какой-то просто брошенный на нее добрый взгляд серых глаз в лучах морщинок станет таким святым, таким дорогим воспоминанием… нежность в этих глазах. Господи, да ведь была же нежность в его глазах! Что просто случайное прикосновение его теплой сухой ладони станет важнее всех богов и существ Ликейского культа.
Что мысль о близком расставании будет так страшна, что лучше уж на самое дно ада, в самый жуткий слой, предназначенный для страшнейших грешников - но только вместе с Алексеем.
Джейн тихо заплакала.
Потом она встала - все равно невозможно уснуть - на цыпочках прокралась в темную кухню, задернула за собой занавеску.
Здесь никого не было, все спали в двух комнатах избушки. Глаза давно привыкли к темноте, но все же Джейн с трудом различала предметы - лавки, стол, выступающий в кухню край печи, накрытое фанеркой ведро с водой. Сквозь мутное оконце и вовсе ничего не было видно. Джейн села у стола, подперев голову рукой.
И здесь живут люди… Мрак, тоска, беспросветная работа с утра до позднего вечера… ни единой книги, ни телевизора, ни ВН, все развлечения - пересуды с соседями, да и то редкие. Раньше хоть у крестьян была религия в утешение, а ведь у этих никакой церкви нет. Хотя во что-то они верят… Нелли же говорила о Боге. Верят, может быть, чисто стихийно. Но никакого стремления к улучшению жизни, никаких духовных порывов…
Могла бы она, Джейн, жить в таких условиях? С Алексеем… вдруг Джейн представила себя женой Алексея, и они жили бы вот в таком же бедном домике, и у них рождались бы дети… много детей. Да, и еще раз да! Она хотела бы так жить.
Готовить, печь хлеб, стирать в корыте, развешивать белье, копаться в огороде, носить воду, кормить скотину, заготавливать сено, шить, работать в поле, собирать ягоды и грибы, прясть, ткать, вышивать, мыть, кормить, расчесывать, одевать детей… и все время видеть Алексея. Каждую ночь быть с ним, чувствовать тепло его тела. Каждое утро, просыпаясь, встречать его взгляд.
Тебе через месяц осточертел бы Алексей и вся эта жизнь, ехидно сказал какой-то голос внутри. Может быть, сказала мысленно Джейн. А может быть, и нет.
Во всяком случае с ней происходило что-то странное - ей до ужаса не хотелось возвращаться в Питер. Решать проблемы генетической консультации, учить людей, давать советы с умным видом - и все эти тренировки, и все эти книги, и музыка, и медитация, и вся эта нелепая искусственность их жизни…
Деревянный прохладный пол. Остывающий печной бок. Гладкая поверхность стола. Скудная, чистая обстановка - и ни экранов, ни картин, никаких лишних, непонятно зачем созданных предметов. Только дети, муж, родственники…
А может быть, они не так уж неправильно живут, эти люди? Может, что-то главное у них все же остается.
В комнате послышалось какое-то шуршание… занавеска откинулась - Джейн вздрогнула. Нелли вошла в кухню, зачерпнула ковшом воды, напилась. Потом села за стол, напротив Джейн.
- Что, не спится? - спросила женщина тихо.
- Нет, - ответила Джейн, - А вы…
- А я как беременная, так вечно спать не могу, - сообщила Нелли. Джейн невольно покосилась на ее живот - беременность еще не была видна… месяца четыре, не больше. Впрочем, рыхлый, крупный живот хозяйки мог скрывать и довольно взрослый плод.
- Это у вас уже восьмой ребенок будет? - поинтересовалась Джейн.
- Одиннадцатый, - сказала Нелли, - было десять у нас, да трое задохнулись дифтеритом этой весной… и младшенький, трехмесячный… уж как я его-то любила. Да не вышел…
Дифтерит… Джейн поежилась. Слово-то какое экзотическое. От него уже лет сто как прививать перестали.
А здесь - средневековье… и чума бывает, и холера. Целые деревни вымирают.
Конечно, цивилизованному миру инфекции уже не страшны, даже если кто-то и занесет. Но кому придет в голову лечить маргиналов?
- Скажите, Нелли, - Джейн помолчала, - А вы своего мужа любили, ну в молодости, когда замуж выходили?
Нелли удивленно глянула на нее, в сумраке блеснули белки глаз.
- В молодости-то… да не знаю, сосватал - пошла..Молодая была, пятнадцать лет, чего там. А сейчас-то люблю, хороший он, Гоша… надежный. Таких, как он, поискать.
- А я люблю Алексея, - вдруг сказала Джейн, опустив голову. Так нестерпимо захотелось сказать это хоть кому-то, - Я его люблю, а он уже… у него невеста, он жениться будет.
- Ну и не переживай, - спокойно ответила женщина, - Все образуется. Другого найдешь. Ты красивая, не бойся, одна не останешься.
- А я не хочу другого, - сказала Джейн, и слезы потекли по ее щекам.
- Ну? - Нелли погладила ее по руке шершавой от мозолей ладонью, - Что глупости говорить? Ведь не молоденькая девка уже… двадцать четыре. У меня уж в этом возрасте четверо детей было. Не плачь, - женщина ласково уговаривала ее,
- Все пройдет… перемелется - мука будет. Другого полюбишь.
И хотя слова Нелли нисколько не утешали и не радовали, отчего-то острая боль уходила из сердца Джейн. Она всхлипнула, опустив голову, и сама уже почувствовала, что хочет спать.
Спал весь поселок маргиналов, спала зимняя тайга вокруг, и снежные горы, и голубые, в таинственной дымке хребты вдалеке. И небо светлело над маленьким, затерянным в горах, никому не известным поселком, и за ближайшим хребтом над острыми зигзагами еловых верхушек уже окрасилось первыми розовыми лучами. И там, где-то далеко еще, в сумрачном непрозрачном небе стрекотал, торопился к цели вертолет спасателей.
Эпилог.
15 января, 22.. г. Санкт-Петербург.
Дорогая Элина!
Простите, что обращаюсь к Вам… Боюсь, больше мне не к кому обратиться.
Вы назовете меня сумасшедшей, и будете правы. Вы можете считать меня кем угодно, но умоляю Вас об одном - помогите мне.
Я даже не знаю, почему я решилась писать именно Вам. Когда-то Алексей рассказывал мне о своей жизни, и заметил между прочим, что в определенный момент, когда он решился на необычный для своего окружения поступок, ему пришлось ощутить одиночество, полное равнодушие окружающих. Только теперь я смогла понять его… Ведь я в своей наивности полагала, что окружена друзьями, любящими меня. Но это далеко не так. И теперь я даже понимаю, почему.
Равнодушие заложено в самой нашей природе, в нашей ликейской вере. Но я не об этом…
Я решилась писать Вам потому, что Вы показались мне необычным человеком, не таким, как другие. Может быть, я с Вами недолго была знакома… может быть, я ошибаюсь. Но я хочу попробовать…
Вы знаете о том, что мы с Алексеем пережили аварию и должны были самостоятельно выбираться из леса. Мы после этого коротко говорили с Вами по ВН. И с тех пор я больше не общалась с Вами - вовсе не из равнодушия, как Вы могли подумать. Да, отчасти потому, что я потеряла интерес к той деятельности, ради которой была у Вас. Даже не то, чтобы потеряла интерес. Я просто не считаю больше это нужным. Или же не считаю себя достойной. Возможно, я простая женщина, не воин, и по своей природе не могу выполнять такие обязанности - что-то организовывать, кого-то спасать… Это нисколько не умаляет моего уважения к Вам, я восхищаюсь Вашей работой. Но сама я, видимо, слишком слаба для нее.
Я не общалась с Вами в основном по той причине, что мне пришлось многое пережить за эти месяцы, как внутренне, так и внешне. И теперь, раз уж я решилась Вам писать, я должна рассказать все.
Итак, вы знаете о том, что произошло с нами. Но это еще не все… получилось так, что однажды мы были с Алексеем близки. Я сама не понимаю, как это вышло. Честно говоря, я была абсолютно уверена, что мне никак не удастся его соблазнить, и даже не пыталась это сделать. Просто так получилось… Он не любит меня на самом деле. Сейчас он уже женился на Лене, которая давно была его невестой. Я не была на свадьбе, разумеется, это было бы выше моих сил, да и он был настолько тактичен, что не стал меня приглашать. Но я знаю, что он женился.
Больше я ничего не знаю о его жизни и не пытаюсь узнать, как бы мне ни хотелось этого. Во-первых, я поняла, что он во многом прав. И даже если он неправ, я не имею никакого права нарушать его жизнь, лезть в его отношения с Леной.
Во-вторых, есть другая, более веская причина навсегда забыть его имя…
Хотя мне это очень тяжело. До сих пор я как воочию вижу его лицо - стоит только закрыть глаза. До сих пор мне мерещится его голос, словно он зовет меня из кухни, из коридора… Но со временем, если очень постараться, я надеюсь - я забуду его.
Да, так вот. Я все время перескакиваю и путаюсь. Похоже, ясность мысли покинула меня. Но я же сумасшедшая, мне это простительно.
Элина, я должна сказать очень странную вещь. Не знаю, как это произошло, впрочем, это можно понять: у меня давно никого не было, поэтому я не принимала таблеток, вообще как-то не думала о предохранении. Но теперь я не могу убить его ребенка. Потому что это именно убийство. Может быть, Вам никогда не приходилось самой делать аборт, ведь в конце концов, это делает далеко не каждая женщина, все мы тщательно предохраняемся. Но для меня сейчас встал такой вопрос, и вдруг я почувствовала с непреодолимой ясностью - он, маленький, уже живет там внутри. И он боится.
Неужели каждая женщина, делая аборт, преодолевает такое чувство? А ведь, наверное, каждая… Кто-то, конечно, ощущает это слабее. Это вполне можно преодолеть, сказать себе, что все это глупости, выдумки, фантазии, что комочек, не имеющий еще как следует развитой нервной системы, ничего чувствовать не может.
Но я не могу этого преодолеть. И потом, это единственное, что еще связывает меня с Алексеем. Эта маленькая девочка. Конечно, я никогда не дам ему знать о ее существовании. Совершенно ни к чему отравлять жизнь ему - из-за случайного греха, в котором виновата в основном я сама. И тем более - отравлять жизнь его жене, которая и вовсе ни в чем не виновата.
В его жизни был страшный случай - он бросил девушку, которая была тоже в него влюблена, и сознательно забеременела, втайне от него родила ребенка, и умерла, потому что у нее не хватало ни денег, ни времени, она заболела РМЭ, ей никто не помогал, а он даже не знал обо всем этом. Это послужило причиной страшных потрясений для него. Я не хочу, чтобы здесь была какая-то параллель.