— Эээ… — я от неожиданности даже забыла, о чем хотела поначалу спросить, и перешла сразу к сути, — Зачем ты втянул Лика в тот эксперимент. Не случайно же, правда?
Мир на миг прикрыл глаза, будто говоря «да», а потом улыбнулся эдак с хитрецой и ответил:
— А ты подумай, Медея… Давай-ка, соображай, — и резко, совершенно безо всякого перехода уснул.
Я, ошарашенная, сидела, не зная что и думать.
«Да он издевается! — решила наконец, — да еще притворятся спящим» — и с возмущением принялась внимательно следить за этим…зайцем космическим, чтобы уличить его во лжи. Но он спал. По-настоящему, крепко. Дыхание его было мерным и глубоким. Такое не подделаешь.
Я вернулась на свою койку. «Подумай, Медея»… И о чем я должна подумать… Подождите! «Медея»?
Я подскочила, как ужаленная. Откуда Мир знает мое настоящее имя? Кто он такой, черт его побери?
Я прогнала подальше совершенно необъяснимый страх, который с каждым вдохом пробирался внутрь меня все глубже и глубже, и постаралась мыслить логически.
Итак, что мы имеем: Лик — такой же проводник как и я в этом мире — был военным космолетчиком, потом случился Рас-Альхар, и его военная карьера закончилась, не успев толком начаться.
Примерно в это же время что-то случается (скорее всего я), и он перестает быть проводником, стрелка на его Ключе ломается, и он застревает в Синем мире. Что дальше? Если верить посланнице Эн-Джи-Эль, то его память о прочих мирах должна рассеяться, а к нему как к «мешающему элементу» — применен тот самый неведомый «экологичный» способ. Пришедшая в голову догадка полоснула болью.
Вот тебе и способ… И кто же ты, Мир: оружие в руках судьбы или же рука, которая держит это оружие? Знал ли ты, что делаешь, или же и тобой, будто игрушкой играл главный устроитель всего этого цирка с реальностями, узлами и проводниками? Ответов у меня снова не было, а тот, кто мог мне их дать, дрых беспробудным сном. Ни дать ни взять, былинный богатырь.
А в Шедаре? Там он всегда сдерживал неугомонного Лика, оберегал по-своему, чтобы тот не ринулся прямиком к Разлому. Забота тоже может быть тем самым способом? Или нет?
Я поломала еще немного голову, а потом поднялась с койки и вышла за дверь с желанием хотя бы немного пройтись. Ноги сами принесли меня к двери капитанской каюты, хотя, клянусь, я не собиралась сюда идти. Я подняла было руку, чтобы постучать в дверь, да так и замерла в нерешительности.
«Дай ему время». Фраза Аниты прозвучала в моей голове так отчетливо, будто кто-то шепнул мне ее на ухо.
Я постояла еще немного, прикоснувшись к холодной поверхности кончиками пальцев. Обвела невидимый контур маленького, по-детски наивного сердечка, и медленно пошла дальше.
Глава 21
Мир продрых до самого утра. А когда я, словно невзначай, поинтересовалась у него, помнит ли он о том, что говорил во сне, посмотрел на меня с совершеннейшим недоумением.
— Дея, последнее, что я помню, — это то, что ты оккупировала вторую койку в каюте. Ну и что же такого интересного я тебе сообщил?
— Посоветовал мне больше думать, — ответила, пытаясь понять, говорит он правду или пора вручать ему межгалактический аналог «Оскара» — настолько кристально-ясными глазами он на меня смотрел.
— А, ну это никогда не помешает, — усмехнулся мой сосед. — Ты, кстати, придумала, как будешь объяснять приятелям свое отсутствие?
— Да так и скажу, что у тебя была.
Мир хмыкнул глумливо.
— Ну-ну. И что подумают они и наш бравый капитан заодно?
Я пожала плечами.
— Веда мне поверит, остальные — как хотят, а Лик раньше, вроде бы, не возражал против нашего совместного проживания.
— Деечка, кажется, ты головой треснулась сильнее, чем я думал, — озадаченно посмотрел на меня блондин.
А я прикусила язык. Ага. Раньше. В Шедаре. Молодец, Медея Сергеевна, продолжай в том же духе.
— Ладно, забудь. Пойду, и правда, к себе, — я поспешила на выход, пока Мир не начал приставать с расспросами.
Веда объяснения мои приняла, только головой покачала.
— Я не узнаю тебя, Дея Рин-Стокк. Ты всегда была такой рассудительной. А тут, как с цепи сорвалась — сначала с моей помощью похищаешь одного парня, потом оказывается, что тайно сохнешь совсем по другому, но с ночевкой бегаешь с первому.
— Мир мне как брат, — объяснила я.
— А почему я тогда о нем до этого не слышала? И про твоего капитана тоже? — язвительно поинтересовалась подруга, но тут же переключилась: — Кстати, Хань теперь на него тоже надулся.
— А он-то из-за чего? — устало спросила я.
— Потому что дурак, — фыркнула Веда. — Они с Рогги и еще парой ребят долго обсуждали ситуацию, пересчитывали всех, кто есть на борту, а потом отправились к капитану с требованием предоставить им данные о том, на сколько хватит воды, еды и кислорода всем, имеющимся в наличии, с учетом того, что этих всех сорок два человека. Рита, помощница, их не пустила, попросила начальство не беспокоить. Парни стали возмущаться, что примороженный твой их игнорирует, и всех до печенок допекли. В итоге прорвались- таки они в рубку, а капитан там за штурвалом — или как эта ерундовина зовется — подменял, оказывается, одного из пилотов, который травму получил. И вот представь: вваливаются эти двое со своим ультиматумом, а он им так спокойненько: «Очень любезно с вашей стороны сообщить мне число людей на борту моего корабля. Что касается вашего вопроса, то этих данных вы не избежите даже если захотите. Но предупреждаю: если вы не уберетесь отсюда сейчас же, то рассчитывать их нужно будет не на сорок два, а на сорок человек». И так на них глянул, что эти смельчаки сразу сбежали, поджав хвост. Теперь ходят бурчат. Мол, он им угрожал.
— Да уж, — я даже не знала, чего мне больше хочется — высказаться по поводу поведения этих двух олухов или же рассмеяться. Я так живо представила выражение лица Лика при этом разговоре — непробиваемо-серьезное, с холодной издевкой во взгляде — что мне даже жаль стало наших активистов.
— Да, мы тут сообща решили, что задания ежедневные так и будем делать как делали. Хоть какое-то, а занятие, — продолжала меж тем подруга. — И раз уж ты пока с нами, ты тоже участвуешь. Что поделать, с геологами нам не везет.
Вот тут я не сдержала смешка. Вот уж точно — наши геологи — это я, Хань и Рогги.
— Договорились, — согласилась я, — все равно заняться больше нечем.
Этот день тянулся будто бесконечный заунывный сериал. А хуже всего была всеобщая тщательно скрываемая наэлектризованность. Все активно держали лицо, шутили, решали задачи из карточек, которые выдавал наш староста. Только все равно нервозность нет-нет да и ощущалась. Во взглядах, когда думаешь, что тебя никто не видит, в повисающих в воздухе паузах, после которых раздается слегка вымученный смех. К тому же господа геологи не раз и не два проходились по поводу капитана. При мне они, правда, старались сдерживаться или говорить потише, но приятного в этом всем было мало. Я очень старалась не заострять на этом внимание.
Когда под самый вечер раздался сигнал, призывающий нас разойтись по каютам, Веда вцепилась мне в руку. И как мне не хотелось сбежать к Миру, оставлять подругу в одиночестве в такой момент мне не позволила совесть.
Натяжение пристегнутых ремней вызвало внутреннюю дрожь. Тело еще помнило, как плохо ему пришлось в прошлый раз и боялось. Совершенно правильно делало, как оказалось.
Приземление выдалось жестким. Тряхануло нас один единственный раз, зато так, что чуть не вышибло дух. Мне показалось, что в спину мне влетел автолет на полном ходу. Впервые я поняла, что выражение «искры из глаз» вполне имеет под собой основание — я их очень четко видела, искры эти, целый сноп. Рядом вскрикнула Веда, а потом завопила, ввинчиваясь в мозг, система оповещения, перечисляя неисправность за неисправностью.
Когда мы, оглушенные, еще не до конца верящие в то, что целы и относительно невредимы, выпутались из ремней и смогли вывалиться в коридор, там уже толпились наши коллеги, точно такие же «космонавты», пытающиеся понять, что происходит. Кто-то ругался, кто-то растерянно оглядывался по сторонам, кто-то встревоженно спрашивал «что случилось?», некоторые девочки всхлипывали. Освещение в коридоре было не ахти, полумрак еще больше усиливал гнетущее ощущение огромной неприятности. Под все не стихающий вой сирены мы, чтобы не метаться туда-сюда по узкому проходу, то и дело наталкиваясь друг на друга, отправились в общий зал. Там тоже было темно, горел только резервный контур освещения — тонкая светящаяся линия по периметру помещения, чуть выше уровня глаз.
Когда вой, наконец, стих, я тут же пожалела об этом. В образовавшейся тишине неожиданно громкий, визгливый голос Рогги «.. сдохнем из-за этого упертого придурка» резанул и без того истерзанный слух.
— Замолчи, — попросила я его. Возможно, слишком резко.
— С чего бы это? Правда глаза колет? Спелась со своим андроидом… «Повреждение двигателя?» Слышали? «Неполадки внутри реактора?» Нам крышка. Говорили же этому барану, что нужно обратно лететь… Ходит тут, рожа кирпичом, будто его это не касается… — Рогги распалялся все больше и больше, не обращая внимания на одергивающих его ребят.
— Заткнись! — не выдержала я. — Счастье, что он не такая истеричка как ты. Начни он голосить, ты бы первый и запаниковал.
— Да ты… да ты… — запыхтел было крепыш, сжимая кулаки.
— Эй, давайте-ка потише, — окликнул нас Мир. Я и не заметила, как он здесь оказался, — надо понять масштаб бедствий. Поорать друг на друга всегда успеете.
К тому моменту, когда в зал вошел Лик, Рогги уже несколько поостыл, по крайней мере мне так казалось. Лик был предельно собран и даже мрачен. Видно было, что хлопот у него и без нас хватает.
В Шедаре он бы уже давно послал нас всех подальше к ракшам, здесь же только губы сжал чуть плотнее обычного. Он демонстративно не заметил Эмира (как и все прошлые дни), окинул взглядом всех собравшихся, на долю секунды задержав его на мне, потом отдельно крепыша и обратился к нам.