Та, кем я была здесь, не помнила свое имя, не знала, сколько ей лет. Весь мир ее был — черная выжженная земля, гарь и опасные твари, которые могли убить. Твари поменьше — юркие, стремительные, но не слишком умные, и большие твари — похожие на черных шипастых драконов — этих стоило опасаться всерьез. А еще в голове у здешней меня крепко засела одна мысль: выжить, вернуться, дождаться… Вернуться — означало вспомнить, а дождаться — то, что тогда можно будет спокойно умереть. Умереть эта я хотела больше всего.
С тяжелым сердцем, не желая верить тому, что узнала, я заскакала по камням и осторожно высунула голову наружу, чтобы увидеть в этом мире хоть что-то помимо той маленькой пещеры, где сидела все это время.
Бесконечные черные горы окружали меня. «Мертвые, они все мертвые» — пронеслось в голове. Некоторые из них превратились в вулканы, выкидывающие в воздух очередную порцию пепла, большинство же — просто возвышались каменными истуканами, не подавая признаков жизни. В воздухе иногда мелькали тени — чаще всего птицы, иногда твари — тогда я на всякий случай снова пряталась в свое логово, хотя ни одна из них все равно не пролезла бы сюда.
А как же остальные? Лик, Мир… где мне искать их?
«Нет остальных, никого больше нет» — отвечала здешняя я невнятным бормотанием, — «только я, потому что мне нужно вернуться..».
В отчаянии я заметалась по пещере, махнула крылом, откидывая в сторону камни. Неожиданный звук — будто что-то металлической заскакало по полу — заставил обернуться. Я увидела катящийся в угол волчок, поскакала за ним и перенесла в клюве поближе к моему уютному углу.
«Так, Медея, спокойно. Ключ тут, значит, все в порядке. Ты, конечно, можешь, сразу бежать в свой мир, но неплохо бы сначала попытаться понять, что произошло здесь, чего я тут жду».
Так я успокаивала, уговаривала себя. И это действовало. Я окопалась в уголке, словно наседка, и постаралась мыслить спокойно.
«Мир! Он сказал, что не прощается и что здесь я его найду. Значит, нужно просто это сделать. Ага, просто… Как? Найти в незнакомом мире… хм… бога? Ну да, Медея Сергеевна, проще простого. Вряд ли он сам собой сюда в пещеру забредет. Ой, надеюсь, он не принял случайно облик одного из слизней, которыми я так неосмотрительно позавтракала. Вот было бы неловко»
От последней мысли стало смешно и я захохотала- заклекотала, дивясь своему пронзительному голосу. И это навело на очередную мысль.
«Бог, значит… К богам у всех народов принято взывать. Надо попробовать, что я теряю-то, в конце концов?».
Я запрыгнула на самый высокий камень и громко завопила:
— Единый, чтоб тебя… Ты же слышишь, я знаю. Помоги мне, предстань передо мной. Я в тебя верю. Я знаешь, как в тебя верю! Ух! Так бы и показала! — резкие крики вырывались из моей гортани, звуча то грозно, то жалобно.
«Мир, прошу тебя, ну пожалуйста, я же совершенно не знаю, что мне делать…» — в горле запершило, глаза защипало, и эта часть моей импровизированной молитвы осталась неозвученной.
Я сидела тихо-тихо с минуту или с две, надеясь непонятно на что. Разумеется, никакого явления Единого народу не произошло. Я усмехнулась: «В конце концов, ты же не думала, что все будет так легко, правда?».
Когда стало понятно, что здесь я ничего не высижу, пришлось менять тактику. Я решила отправиться наружу. Осмотрюсь получше, может, появятся другие идеи.
Я неуклюже поскакала к выходу, сжимая в левой лапе волчок, высунула голову, осмотрелась и прыгнула вниз, на ходу расправляя вновь обретенные крылья. Лечу-у-у!
Да, я, конечно, летала во сне. Но вот так, наяву… Это совершенно другие ощущения. Даже вопреки опасности и мрачному постапокалиптическому пейзажу, я не могла противиться восторгу и радости полета. Я купалась в воздушных потоках, мне было так легко и уютно в них, будто я вернулась домой.
Наверное, поэтому, я не сразу заметила приближающуюся опасность.
Темная тварь, похожая на уродливую птицу с черным клювом, бросилась мне наперерез. Я еле успела увернуться и уйти вниз. От резкого вынужденного рывка меня кувыркнуло, закружило и чуть не впечатало в скалу. Едва успев выровняться, я чиркнула-таки крылом по грубой шершавой поверхности и заорала от боли — крыло обожгло, перья стесало вместе с кожей, оставляя на камне кровавый след. Крыло дернулось, заставляя совершить очередной кульбит, но я выдержала, восстановила равновесие и чудом смогла заложить нужный вираж, чтобы избежать новой встречи с тварью. Та, развернувшись, как раз снова бросилась в атаку.
Она гнала меня долго. Я бы легко ушла от нее. Но с покалеченным крылом сделать это было намного сложнее. Тварь настигала и радостно щелкала клювом, предвкушая славный обед. В отчаянной попытке оторваться я бросилась туда, куда в другое время предпочла бы не соваться вовсе— в просвет между двумя острыми горными пиками, откуда слышались многоголосые, жуткие в своей животной ярости крики.
Там на высоком горном плато сражались две большие твари. Огромные тела их покрыты были словно броней, черной блестящей чешуей, крылья казались сотканными из мрака — плотного, поглощающего малейший отблеск света. Уродливые длинные морды с загнутыми зубами, увенчанные острыми ядовитыми шипами. Твари медленно ходили по кругу, порыкивая и не сводя друг с друга сверкающих, глубоко посаженных глаз.
Мой преследователь благоразумно отстал, мне же дороги назад не было. Я жалась к утесу, пытаясь слиться с ним воедино, надеясь, что твари в горячке боя не заметят моего присутствия и почти ползком, неуклюже отходила дальше, к краю, откуда могла бы беспрепятственно улететь.
Твари двигались текуче, движения из завораживали. Почти бесшумно они переставляли лапы с острыми, как лезвия, когтями, припадали к земле грудью и били по камням покрытыми иглами хвостами. Одна из тварей нетерпеливо хлестнула таким по каменному склону рядом со мной, дробя камень, оставляя на гладкой поверхности щербины и трещины. Я замерла в ужасе, понимая, что прийдись подобный удар по мне — мне не то, что размозжило бы голову — от меня вообще бы мокрого места на камне не осталось. Мне только и оставалось, что сидеть тихо и надеяться хотя бы на маленькую толику удачи.
Твари все кружили и кружили. Наконец, одна из них не выдержала и совершила молниеносный бросок, впившись зубами в горло соперника. Борьба стала страшной, ожесточенной, жуткий рев заполнил воздух, запахло кровью. Твари сплелись в единый клубок яростной подвижной тьмы, прокатились к обрыву, чуть не задев меня своими телами — и, раскинув крылья, зависли в небе, все так же пытаясь достать друг друга.
Я тут же кинулась в сторону, стараясь как можно быстрее убраться подальше. И летела так быстро, как могла, до боли в мышцах, до хрипоты в груди, не очень разбирая, куда лечу. И только когда стало понятно, что долго я так не выдержу, стала присматривать подходящее место для посадки. Я собиралась было повернуть направо, но темный силуэт, промелькнувший перед глазами заставил резко изменить планы. «Еще одна тварь?» — я была близка к панике. И только оглянувшись, выдохнула, внутренне рассмеявшись от облегчения..
«Птица, Дея, это же просто птица».
Через несколько минут я приземлилась на плоской вершине, прикрытой с боков горными пиками и долгое время лежала, приходя в себя и привыкая к мысли, что жива, почти цела и пока мне не нужно никуда бежать. И только потом нашла в себе силы оглядеться.
Большая часть своеобразной горной террасы была завалена камнями, которые можно было принять за обломки, над которыми достаточно поглумились время и высокогорные ветра.
— Ну просто развалины Стоунхенджа, — прокаркала я. Звук собственного голоса, даже такого резкого, успокаивал, и я продолжила говорить вслух. — Если только можно вообразить себе Стоунхендж в горах другого мира, конечно.
Шорох и последовавший за ним гулкий звон заставили меня подпрыгнуть в испуге и припасть к земле: черно-серая птица средних размеров, одновременно похожая на ворона и небольшого стервятника увлеченно возилась под одни из таких «обломков».
«У, глупая курица!», — крикнула я ей и попыталась швырнуть в поганку камнем. Только позабыла о том, что сама-то тоже сейчас не далеко от нее ушла, да и одна из моих лап уже занята Ключом. Поэтому пришлось, прыгая на свободной лапе, угрожающе захлопать крыльями.
Птица нехотя поднялась в воздух и отлетела подальше. Ну и пусть ее. Ни толку от нее, ни вреда — несъедобна и явно меньше меня. Интересно только, чем она там гремела.
Я подлетела к тому месту, где промышляла разбойница (очень тяжело подлетела — раненое крыло болело нещадно) и принялась где клювом, где лапой разгребать завал из камней. Очень скоро я нашла то, чем птица издавала лязгающие звуки. Нашла и замерла — передо мной лежала покореженная, сплющенная, но все же вполне узнаваемая чаша из голубоватого металла.
«Эльдион… кажется, тут именно так его называют».
Я глубоко вздохнула, пытаясь протолкнуть к легким внезапно ставший вязким воздух. И снова, уже иначе оглядела то место, где остановилась.
Вот эти завалы, эти торчащие каменные остовы. Ведь когда-то это вполне могло быть храмом… Тем самым, без стен и крыши, который я видела в своем последнем Сне. Вот сюда мы шли вместе со старым служителем, вот к этому обрыву я подошла, когда звала лари, и отсюда же прыгнула в пустоту, впервые почувствовав полет и крылья. Очень похоже, а если так, то в глубине святилища должен быть Источник.
Память здешней Деи забеспокоилась, пришла в неописуемое волнение. Да, Источник — это важно.
Я нелепо поскакала по земле, не осмеливаясь больше доверять раненому крылу. Вот где-то здесь, под большой грудой камней и должен был быть тот самый родник. Уже моя память выдала такую картину: большая природная чашу из голубоватой скальной породы и прозрачная чистейшая вода. Не отказалась бы сейчас напиться.
Разбирать камни в птичьем виде было несподручно. Я сменила ипостась на человеческую, отдышалась, пережив очередную волну дурноты, и поежилась от пронизывающего ветра. Что поделать, одежды на мне сейчас не было. Пришлось греться исключительно физическим трудом.