Воли ему не занимать, но я не могу не думать о том, что он пытается штурмом взять открытую дверь. Все можно было бы решить мирно, но та часть его души, которая могла бы изменить все, теперь не здесь. А я… я не могу найти слов, способных его убедить…
Праздник, шествие. Владыка чествует самых доблестных стражей и воинов. Лик в их числе. Смотрит на отца с вызовом, с вечной своей ухмылкой. Я наблюдаю со стороны, с места, где расположены почетные гости и члены семьи. Владыка, чуть помедлив, наклоняется к нему, желая вручить награду, но тут его сын выступает вперед и решительным жестом отвергает эту высочайшую честь. Я закрываю глаза, чтобы не видеть торжества на его лице. Он думает, что это миг его триумфа, но это очередной шаг в пропасть…
— Нет, не вернулся, — прошептала почти беззвучно.
— Хорошего ты о нем мнения, как я погляжу! — прокаркал птиц… «Птиц» же лучше «недоворона», так? Мир зыркнул на меня недовольно, показывая, что лучше, но ненамного. — Был он здесь, был. Только поздно. Таар-ди-Ор уже был мертв.
— Лик тут был? Когда? Как? — вопросы сыпались из меня один за другим, будто горошины из стручка.
— Незадолго то того, как ты стала проводником. Но пробыл здесь недолго. С ним произошло примерно то же самое, что и с тобой. Как только он себя осознал и огляделся как следует, переместился дальше. Вот и вся история.
На этом месте птиц взъерошился, будто воду с себя стряхнул, и заскакал нетерпеливо.
— Знаешь-ка что, хватит уже тут голышом разгуливать, чай не райские кущи, — проворчал он, — давай перекидывайся, и пойдем крылья разомнем, пока есть такая возможность.
Я вздрогнула, в первый раз за все время нашего разговора осознав тот факт, что расхаживаю нагишом перед посторонним мужчиной (разум мой, наверное, для спасения себя любимого упорно воспринимал Единого пусть и божественной сущностью, но и человеком одновременно). С другой стороны, какая разница, есть на тебе одежда или нет, если он тебя насквозь со всеми потрохами видит..
— Вот-вот, — подтвердил птиц, — но смущать тебя забавно.
Кстати о птичках.
— А почему ты выбрал Мира? — спрашиваю, опускаясь на корточки для того, чтобы сменить ипостась, — Он вообще настоящий? Или просто излюбленная оболочка?
— А, милый твоему сердцу блондинчик? — проскрипел птиц. — Настоящий, конечно. Миртен аль Виарр, представитель младшей ветви шедарского аристократического рода. Я, знаешь ли, предпочитаю не плодить сущностей сверх необходимости. Да и вообще не вмешиваться в ваши дела. Вот посмотреть на вас изнутри — это да, это любопытно.
Я завершила оборот и слушала эти божественные откровения, приоткрыв клюв.
— Твой Лик сбежал и навертел дел по всем четырем реальностям. Удивительное упорство! — это птиц прокаркал почти с восхищением. — Даже с рассеянной памятью он умудрился вгрызться в каждый из миров и остаться там значимой личностью. Понимаешь, чем это чревато?
— «Экологичный способ»? — вспомнила я.
— Угу. Чем сильнее бывший проводник влияет на реальность, тем сильнее отторгается ею. Сидел бы себе тихо, незаметно — жил бы себе потихоньку. Но этот не из таких, ему подавай подвиги и виражи покруче. Люблю эдаких, с ними не заскучаешь, но и мороки… В общем, так как спокойно жить он не хотел, реальности ополчились на него, как клетки здорового организма на непрошеный вирус.
— Так он действительно жил, танцуя со смертью? — наконец, поняла я.
— И жил, и живет… можешь поверить, наблюдать за этим весьма интересно. Единственным, кто смог твоего нахала сдерживать, оказался Миртен. Мне, знаешь ли, не очень хотелось, чтобы бывшего моего проводника с почетом грохнули — уж очень было любопытно, чем обернется ваша встреча, и я сначала ненадолго позаимствовал у блондина сознание. Мне понравилось. Тогда я создал его копии в каждом из миров, кроме Черного. Тут-то уже … мда… Все, хорош клюв мне заговаривать, барышня. Летим?
С этими словами птиц расправил черные крылья и легко поднялся в воздух. И как мне ни хотелось протестовать, пришлось послушно последовать за ним.
— Подожди, — снова начала я, когда мне удалось его догнать, — так ты не все время сидишь в его голове?
Птиц принялся издавать кашляюще-лающие звуки. Мир на этом месте хохотал бы, запрокинув голову.
— Делать мне больше нечего, — сказал он, после того, как успокоился, — у меня мировых узлов знаешь сколько? Хрентиллион! — птиц закудахтал, очень собой довольный, а я в очередной раз поразилась его весьма своеобразному чувству юмора. — Ваш-то далеко не самый большой. Ты не балаболь давай, а по сторонам смотри, может еще чего вспомнишь…
Пришлось попридержать язык и скользить рассеянным взглядом по склонам и вершинам безнадежно мертвых гор. Сначала я просто обозревала окрестности, мысленно записывая увиденное на несуществующую камеру в своей голове. Потом понемногу на эти кадры стали накладываться другие — из прошлого. Я действительно узнавала некоторые места. Вот здесь когда-то было горное озеро из моего давнего Сна. То самое, с каскадами радуг, где так весело плескалась детвора. А вот здесь — школы для детей. Эта расколотая надвое гора, дышащая пеплом, был раньше что-то вроде центрального парка. По ее витым тропам, опоясывающим склоны, мы так любили гулять. А какие травы и цветы тут росли, как они благоухали! А вот тут… огромная пропасть… кратер… здесь тоже были горы — огромное количество домов, ряды ремесленников, а еще шахты… точно — шахты, где добывали эльдион для продажи.
На этом месте мысли мои сделали хитрый поворот. Я вспомнила, как разгневан был Лик, как не нравилось ему, что наш народ за бесценок продает соседям свое главное сокровище. Эльдион, голубое железо. Горы были богаты этим чудесным элементом. Он умел исцелять, поэтому народ наш почти не знал болезней: озера, реки и родники, ложем которых была насыщенная эльдионом горная порода, придавали нам сил, оздоравливали, лечили травмы и болячки. Но не только за это голубое железо прозвали главным сокровищем Таар-ди-Ора.
«Оно рассеивает Хаос» — всплыли в памяти слова Миртена. Да, в этом был смысл. Именно благодаря эльдиону становилась возможной церемония соединения душ. Именно он был способен примирить человеческий разум с бессмертным духом и животной природой лари. Без него вместо выгодного союза мы получили бы одержимость.
Да, сложно поверить, что здесь раньше кипела жизнь, здесь — вовсю шла добыча ценной породы, а вот там, чуть дальше — это я вспомнила на удивление ярко — была торговая площадь, где в том числе шли сделки и по продаже эльдиона. Сюда прибывали делегации из соседнего государства, здесь заключались контракты. Мы как раз летели в ту сторону, и чем ближе мы приближались, тем больше становилось зародившееся во мне чувство какой-то неправильности, несоответствия. Смутное, не поддающееся формулировке, но отделаться от него было совершенно невозможно.
Я смотрела вперед, на низкую плоскую террасу, куда сходились несколько широких горных дорог, оглядывалась по сторонам… а потом, наконец, поняла, что не давало покоя.
Да, это место тоже изменилась — площадь прорезали глубокие трещины, здесь явно были когда-то нешуточные камнепады… Но если большая часть наших гор и долин выглядела заброшенной, то этими дорогами явно пользовались часто и не так уж давно. И еще кое-что волновало. Я помнила сияющие врата, из которых являлись посланники. Здесь же не было никаких врат, только все то же выжженные, перекореженные, мертвые горы.
Птиц внимательно смотрел на меня, наблюдая за моей реакцией.
— Что тут произошло? — спросила я обеспокоенно, — я не понимаю.
Мы спустились на ближайшие камни, давая отдых крыльям. Мой собеседник вальяжно, я — несколько неуклюже, сжимая в левой лапе ключ-волчок.
— Рассказать я не могу, Дея, — ответил птиц неожиданно серьезно, — могу только показать, но потом у меня не будет больше возможности хоть чем-то тебе помочь.
По спине пробежал озноб. Страх — вот, что это было. Я уже хотела было отказаться. Но не зря же он привел меня сюда, не зря сам предложил показать что-то. И как бы мне ни хотелось оставаться здесь в одиночестве, я и сама чувствовала — мне очень важно знать это. Очень. И я молча кивнула.
Птиц приблизился ко мне, в темно-зеленых глазах его сверкнули изумрудные искры — и я провалилась в новое видение. Совершенно отличающееся ото всех, что наблюдала раньше.
Сейчас я видела происходящее сверху, будто сидела в очень высокой театральной ложе. Маленькие фигурки внизу виделись мне так ясно, словно я смотрела представление через огромный бинокль. По своему усмотрению я могла приближать и отдалять картинку, выхватывая нужные мне детали.
Я вижу эти края такими, какими их помнила Джалидея — красивыми, гордыми, живыми. Горы, склоны которых украшены настоящими садами в несколько ярусов. Дороги, мощеные мозаичным узором в виде разноцветных летающих существ. Я вижу торговую площадь, широкую, яркую, весьма оживленную — люди в пестрых нарядах покупают, продают товары, заключают сделки, кто-то радостно потирает руки, кто-то кряхтит недовольно, кто-то ожесточенно торгуется и спорит.
В отдалении я вижу сияющую арку Врат, рядом с которыми стоит вооруженная охрана. Мне становится интересно, что же находится там, под другую сторону, я приближаю изображение и ахаю — солнечная равнина, песочно-белые постройки, которые кажутся смутно-знакомыми. Из арки в мою сторону направляется делегация иноземных купцов — мужчин среднего и пожилого возраста в просторных светлых накидках. Их волосы длинны, головы некоторых их них покрыты подобием капюшонов. Их уже ждут сыновья Таар-ди-Ора, выходят навстречу и, обменявшись приветствиями, проводят в расположенный рядом шатер. К вечеру от нас к нашим соседям отправится очередной обоз с драгоценным эльдионом…
И снова та же площадь. Только времени с прошлого видения прошло порядочно — одежды людей теперь слегка иные, но новой моде. Все так же идут торги, так же стоят стражи у сияющей Арки. Вспышка ослепительного света заливает все пространство от земли до неба, трясутся горы, рассыпаясь в прах, извергают из недр своих фонтаны раскаленной лавы, разрушаются русла рек, испаряются озера. Нежно-голубоватый оттенок породы на глазах приобретает угольную черноту…