Я услышал внизу торопливые, тяжелые шаги. Они доносились из-за ограды. Я застыл, прислушиваясь.
Шаги стихли у самой ограды. Потом я услышал шорох и лязганье, словно стальную цепочку тянули по прошлогодней листве. Кто-то крякнул от натуги, и шаги послышались снова, остановившись у подножия дерева.
Скрипнула деревянная ступенька, и дерево едва ощутимо дрогнуло. Кто-то лез наверх, ко мне.
Я огляделся по сторонам, но иного пути вниз, кроме лестницы, не было – если не считать, конечно, прыжка с девяти– или десятифутовой высоты. В общем, у меня вполне имелся шанс приземлиться более или менее целым. Однако подверни я при этом ногу, о дальнейшем бегстве можно забыть. Короче, идея прыгать вниз меня привлекала очень мало.
Я собрал всю свою волю и крепче сжал в руке жезл, нацелив его в то место, где лесенка поднималась на платформу-крыльцо. На кончике жезла засияла угрожающая красная точка.
Над краем платформы появилась сначала копна светлых волос, а за ней – верхняя половина ангельского девичьего личика. Обладательница его негромко охнула и округлила голубые глаза.
– Господи, блин!
Я поспешно отвел целившийся ей в лоб жезл и убрал накачанную в него энергию.
– Молли?
Вторая половина лица вынырнула наконец из-за края помоста.
– Уау, это что, ацетиленовая зажигалка такая? Я зажмурился, потом вгляделся в ее лицо.
– Молли, это у тебя не кольцо ли в брови? Девица поспешно прикрыла правую бровь рукой.
– И в носу?!!
Молли с опаской оглянулась через плечо и вскарабкалась ко мне на крыльцо. Ростом Молли уже не уступала матери, но руки-ноги у нее оставались длинные, жеребячьи. Одета она была в обычный школьный костюмчик: юбку, блузу и свитер – правда, казалось, будто на нее только что напал маньяк с бритвами вместо пальцев.
Юбка превратилась в бахрому из ленточек, из-под которой виднелись черные колготки – тоже порванные в хлам. Блузка и свитер явно пережили несколько дней наступательных боев с прорывом через полосы заграждений, зато торчавший из-под них ярко-красный бюстгальтер производил впечатление нового. С макияжем она тоже явно перестаралась. Ну, не настолько, как случается у подростков, слишком взрослых, чтобы играть в салки, но недостаточно взрослых, чтобы водить машину, однако все же многовато. На правой брови у нее красовалось аккуратное золотое колечко, а в носу – золотая же булавка.
Я изо всех сил старался не улыбнуться. Улыбка означала бы, что я нахожу ее внешность комичной. Все-таки она не доросла еще до тех лет, когда подобное мнение воспринимается не как обида, – я смутно помнил себя самого в подобных ситуациях. И пусть тот, кто не щеголял в трузерах из парашютного шелка, бросит в меня камень.
Молли уселась рядом со мной и плюхнула на дощатый настил пухлый школьный рюкзак.
– Вы часто прячетесь в домиках на деревьях, мистер Дрезден?
– Я ищу твоего папу.
Молли сморщила носик, потом принялась вынимать из него булавку. Я не стал смотреть на этот процесс.
– Ну, не мне, конечно, советовать вам, как вести расследование, но вообще-то искать папу в домиках на дереве – последнее дело.
– Я стучал в дверь, и мне никто не открыл. Это нормально?
Молли избавилась от кольца в брови, вывернула содержимое рюкзака прямо на доски и выудила из груды длинную юбку с растительным орнаментом, футболку и свитер.
– Сегодня закупочный день. Мама грузит в машину всех спиногрызов и сосунков и едет с ними по магазинам.
– А... Ты не знаешь, когда они собираются обратно?
– Да когда угодно, – безмятежно отозвалась Молли. Она надела через голову юбку и стащила под ней драные юбку с колготками тем непостижимо целомудренным образом, который удается юным дамам лишь в возрасте от десяти и до шестнадцати. За этим последовали блузка и розовый свитер, а за ними – к некоторому моему смущению – и ярко-красный лифчик. Все это вынырнуло из-под вполне консервативной одежды и упряталось в глубь рюкзака.
Насколько это было возможно на узком крылечке, я повернулся к девице спиной. Браслет наручника, который захлопнула на моей руке Анна Вальмон, натер запястье, теперь оно зудело и чесалось. Эх, меня столько раз уже заковывали, что можно было бы и ключ от наручников завести...
Молли достала откуда-то влажную салфетку и начала смывать с лица макияж.
– Эй, – спросила она меня через минуту. – Что-нибудь не так?
Я только хмыкнул и вяло махнул рукой, звякнув цепочкой.
– Ха, красиво, – восхитилась Молли. – Вы что, в бегах? Потому вы и прячетесь в доме на дереве – чтобы копы не замели?
– Нет, – сказал я. – Это типа долго рассказывать.
– У-у-у-у, – тоном знатока произнесла Молли. – Это наручники для развлечений, а не для плохих парней. Я все поняла.
– Да нет же! – возмутился я. – И откуда, черт подери, ты вообще знаешь про наручники для развлечений? Тебе же вроде всего десять.
– Четырнадцать, – фыркнула она.
– Все равно маловато будет.
– Интернет, – снисходительно пояснила она. – Расширение рамок взрослого познания.
– Господи, я, наверное, совсем отстал от жизни.
Молли хихикнула и снова полезла в рюкзак. Она крепко взяла меня за запястье, встряхнула маленькой связкой ключей и принялась пробовать их на браслете по одному.
– Я жажду смачных подробностей, – заявила она. – Можете говорить «бип» вместо отдельных слов, если хотите.
Я зажмурился.
– Откуда... бип... у тебя связка ключей от наручников?
Она хитро покосилась на меня и прищурилась:
– Кажется, этот подойдет. Скажите, вы правда хотите знать?
Я вздохнул:
– Нет. Пожалуй, не хочу.
– Прикольно, – кивнула она и снова сосредоточилась на браслете. – Короче, не будем больше об этом. А что там у вас со Сьюзен?
– А тебе-то это зачем?
– Ну, мне нравятся романтические истории. И потом, я слышала, как мама называла ваши отношения пикантной темой.
– Твоя мама так говорила? Молли передернула плечиками.
– Ну, типа того. Как она вообще говорит о таких вешах. Словами типа «разврат», и «во грехе», и «блуд», и еще... «моральное банкротство», что ли? А вы правда?
– Моральный банкрот?
– В пикантных отношениях со Сьюзен.
Я пожал плечами:
– Да нет уже.
– Не дергайте рукой. – Молли повозилась с очередным ключом и тоже забраковала его. – А что случилось?
– Много всякого, – сказал я. – Все довольно сложно.
– А-а, – вздохнула она. Наручники щелкнули и расстегнулись. Она ослепительно улыбнулась:
– Вот.
– Спасибо. – Я почесал натертое запястье и сунул наручники в карман.
Молли, наклонившись, подобрала с досок листок бумаги.
– Спросить Майкла насчет дуэли? – прочитала она. – Виски? Табак?
– Список покупок, – пояснил я. Молли нахмурилась.
– А-а... – Пару мгновений она помолчала. – Так все это из-за той вампирской истории, да?
Я снова уставился на нее.
– Скажи, это что, телепередача была специальная? Или кто-то без моего ведома опубликовал мою биографию?
– Не, я просто на лестнице сидела, чтоб лучше слушать, когда папа маме про это рассказывал.
– Ты что, любой частный разговор подслушиваешь при возможности?
Она закатила глаза и уселась на краю настила, болтая ногами в воздухе.
– Но ведь в общем разговоре ничего интересного и не скажут, правда? Так чего это вы разошлись?
Я сел рядом с ней.
– Ну, я же сказал. Все довольно сложно.
– Как сложно?
Я пожал плечами:
– Ну, последствия того отравления не дают ей... скажем так, контролировать себя при возбуждении. Она говорит, сильные эмоции и... гм... другие ощущения для нее опасны. Она может забыться и повредить кого-нибудь.
– А-а... – снова протянула Молли и почесала нос. – То есть вы не можете поиграть с ней без того, чтобы...
– ... не случилось ничего плохого. А тогда она сделается настоящим вампиром.
– Но вы оба хотите быть вместе? – спросила Молли.
– Угу.
Она нахмурилась:
– Господи, жуть какая. Вы хотите быть с ней, но секс...
Я неуютно поежился.
– Эй, ты еще мала для таких слов!
Глаза ее ехидно заискрились.
– Каких слов? «Секс»?
Я зажал уши руками. Молли хихикнула.
– Короче, но – бип – лишает ее контроля над собой? Я неловко покашлял и отнял руки от ушей.
– Ну, в общем, вроде того.
– Тогда чего вы ее не свяжете?
Мгновение я смотрел на нее, разинув рот. Она выжидающе изогнула бровь.
– Ч-чего? – пробормотал я.
– Но это же ежу понятно, – настаивала Молли. – И кстати, наручники у вас уже есть. Если она не сможет шевелиться, покуда вы ее бибипаете, то она и кровь вашу выпить не сможет, верно?
Я встал и полез вниз по лестнице.
– Что-то разговор приобретает – бибип – затруднительный характер.
Молли рассмеялась и следом за мной спустилась на землю. Она отперла черный ход другим ключом (предположительно из той же связки), и именно в это мгновение во двор въехал голубой мини-вэн Черити. Молли пулей рванула в дом и вернулась пару мгновений спустя, уже без рюкзака. Мини-вэн остановился, двигатель смолк.
Черити вышла из машины и смерила нас с Молли более или менее одинаковыми по степени хмурости взглядами. На ней были джинсы, походные бутсы и плотная куртка. При росте почти в шесть футов она держалась со спокойной уверенностью, не оставляющей сомнения в готовности к отпору. Лицо ее отличала отрешенная красота мраморной статуи; длинные светлые волосы она собрала в пучок на затылке.
Не дожидаясь приглашения, Молли подошла к откатной двери салона, сдвинула ее назад и, засунувшись по пояс, принялась отстегивать детей от кресел. Черити тем временем обошла машину и распахнула задние двери.
– Мистер Дрезден, – сказала она. – Помогите-ка.
Я нахмурился:
– М-м... Видите ли, я вроде как спешу. Я надеялся застать Майкла.
Черити вынырнула из багажного отделения, держа в одной руке упаковку с двумя дюжинами банок «колы», а в другой – пару набитых бумажных мешков с продуктами. Она шагнула ко мне и сунула все это мне в грудь. Мне ничего не оставалось, как подхватить провизию, уронив при этом на землю жезл.