Шеф выдержал значительную паузу.
— При активизации — пресекать жестко. Без фанатизма — но жестко. При необходимости — билет в зубы, в аэропорт, и до свидания.
— Понял.
— Без фанатизма, — повторил шеф.
— Понял.
— Сам на это тоже не напирай, пусть фейсы работают. Ты только проконтролируй, прикомандируй к ним человека, пусть смотрит. Теперь третье.
Шеф снова выдержал паузу.
— По моим данным — к организации террористического акта причастна Служба общей разведки Саудовской Аравии. В связи с чем приказываю — выявить все звенья разведывательной структуры разведки Саудовской Аравии на территории России и зачистить их. До последнего человека. Это понятно?
— Все ясно.
Термин «зачистить» был одним из терминов, обозначавших физическую ликвидацию.
— Привлекаешь любые ресурсы. Любые. Но не дай бог тебе облажаться. За делом смотрит Папа. Не сделаешь…
Шеф оборвал мысль на полуслове. Но было и так все понятно. На этом уровне все понимали и без слов…
А Эдуард Петрович подумал, что вся эта неприятная история, с тем ликвидатором… который работал по банде… и которого не смогли зачистить, он сам убрал тех, кто его пытался зачистить, куратора и ушел на дно, — не выплывет на поверхность. И это хорошо — если шеф не в духе, за такие провалы может и шкуру снять. Теперь самое главное — разрулить это все, как будто ничего и не было. Но это решаемая задача. Куда более решаемая, чем разыскивать по всем городам и весям человека, для которого убить — как высморкаться.
Информация к размышлениюДокумент подлинный
По оперативным сводкам, Ибрагим Хатуев (фамилия изменена. — прим. автора) проходит как участник «сунженского джамаата». А Следственный комитет России объявил его в федеральный и международный розыск по делу о теракте в «Домодедово»…
— У тебя семья религиозная?
— Религиозного воспитания они мне не давали, до определенного момента нам вообще это запрещали. Отец всегда мне говорил об учебе.
— То есть идеями «джихада» ты проникся в Нальчике, когда уехал от семьи?
— В Нальчике я вел совсем другой образ жизни. Там, да простит меня Аллах, исламом даже не пахло. Это все началось в Москве.
— Новый круг общения?
— Нет, окружение никак не влияло. В основном это Интернет. Проповеди Саида Бурятского, других шейхов. Тот же Абдулла Азан — шейх джихада из Афганистана. Смотрел видео моджахедов. Читал статьи в СМИ — тут этого забрали, здесь того пытали. Эмоции берут верх над разумом.
— И ты решил искать связь с подпольем?
— Да, хотя это и не так легко, как может показаться. Там ведь тоже неглупые люди сидят. Ходил по Москве, в мечети, искал, кто на эти темы разговаривает. Однажды услышал про одного человека, который уже парня как-то «поднял» (в горы. — Прим.). Вышел на него, это был Ислам Яндиев, проходящий по «Домодедово». Мы встретились на станции метро на серой ветке, поговорили. Потом он дал какие-то указания и «поднял» меня.
— Ты осознавал, зачем едешь на Кавказ?
— Я думал, что еду делать «джихад». Воевать за справедливость, за религию ради Аллаха. Я не ожидал, что проживу там хотя бы две недели. Планов стать командиром уровня Басаева у меня точно не было. Был план стать шахидом.
— Родителей в свои планы не посвятил?
— Конечно, нет, они бы не были довольны подобным решением. Приехали мы на автобусе в Назрань, провели несколько дней на равнине и поднялись в лес. Туристический коврик, палка, клеенка, деревья — вот первые впечатления. Ни хором, ни конкретных баз. Нас, новичков, было около десятка. Как такового обучения не было. Давали обычные пояснения — как разжечь костер без дыма, например. Автомат разбирать я умел, нас в школе учили. Правило, нам говорили, одно: видишь врага — опускай предохранитель и стреляй.
— Что это была за банда?
— Группа Аслана Батюкаева. В группе были такие же парни, как и я.
23–24 года. Все вышли по своим идейным соображениям. Ну то есть не из нужды, не ради денег. Простые рядовые «моджахеды» там не получают никаких денег.
— Чем вы там занимались?
— Утром молитва, выход на пост по очереди…
— В боестолкновениях участвовал?
— Да. Первый раз как сейчас помню. Мы были в селе Мужичи. Сидели вшестером у костра, внезапно по нас начали обстрел — сначала два одиночных выстрела, я даже не понял, что произошло. Потом шквал. Один из наших погиб, четверо получили ранения. Мне пуля попала в живот, не повредив внутренних органов. Нам удалось уйти. Лечился простыми вещами — перекись водорода, потом чистый мед в рану шприцем заливали. За месяц зажило. Потом еще пара стычек была, но в спланированных акциях я не участвовал.
— Ты провел в горах два года, приходилось встречаться с лидерами подполья?
— С Умаровым, например. Оказалось — обычный человек. Как и все — с рюкзаком, разгрузкой. В первый раз я его увидел на базе под Алкуном. Как-то визуально он от других не отличался.
— Вообще какие у тебя были ощущения от пребывания в лесу? Это то, чего ты ждал?
— Я сразу понял, что там не ангелы. Молодежь там искренняя. Были такие, которых просто прессовали за бороду. Надоело — «поднялись». Есть такие, у которых родственники погибли. То есть были и мстители. И этим удачно пользовались те, у кого другие цели. Я говорю о командирах.
— Какие цели?
— Ну, равнинные «моджахеды» просто занимаются рэкетом, кидают флешки бизнесменам с записанным видеотребованием о выплате денег — «военного налога». Это же неправильно, человек работал, трудился… Убивают муфтиев, имамов. Вообще надо все это кровопролитие остановить. Ведь люди уже говорят: если бы их (боевиков. — Прим.) не было, у нас бы все спокойно было. Надо же смотреть, сколько пользы от твоих действий. А от них только смута и раздрай среди мусульман. Даже если представить, что идет правильный, чистый «джихад», население в этих республиках не хочет шариата. А тогда для кого это все?
— Это твое главное разочарование?
— Когда ты слышишь о феноменальных суммах, которые крутятся в подполье, задаешься вопросом: а куда они деваются?
— О чем речь?
— Ну есть всем известный факт похищения родственников Зязикова. Был выплачен выкуп. Первый раз — 5 миллионов долларов. Потом еще раз было похищение. Снова астрономическая сумма. Я как-то в блиндаже оказался вместе с Умаровым и Супьяном Абдулаевым. Они говорили об одном ингушском чиновнике. Он, мол, в месяц выплачивает миллион долларов, чтобы на него не нападали. В месяц!
— Куда эти деньги тратят главари боевиков?
— Я спросил об этом Супьяна. Он сказал: «Не думай об этом, это для одной мощной операции». Какой еще операции? На что такие суммы? А тут еще видишь в Интернете в Турции особняк Умарова, там еще что-то.
— А ведь еще из-за рубежа есть поддержка?
— Есть, конечно. Сейчас арабов среди «моджахедов» нет, но сочувствующие в разных странах собирают деньги, отправляют. И Мовлади Удугов, и Закаев. Хотя с Закаевым у них сейчас не очень отношения.
— Тебя разыскивают за теракт в «Домодедово»…
— Для меня это удивительно. Я даже не знал, что эта операция будет. И те, кто жил на базе, не знали. Такие резонансные операции не обсуждаются с рядовыми «моджахедами». Если бы я должен был этому Евлоеву показать что-то в Москве, почему я не поехал с ним? Провожать я его тоже не мог, я не знаю Ингушетию.
— Людей, причастных к теракту, ты знал?
— Ну Яндиева, он же меня из Москвы переправлял сюда. Он, когда уезжал, говорил, что в Турцию собрался. Магомед Евлоев тоже был на нашей базе.
— Как Евлоев готовился, как вообще готовят смертников?
— Во-первых, я хочу сказать о женщинах. Где это написано, чтобы женщину отправлять на такое дело? Джихад женщины — это Хадж и умра, это слова Пророка. Что касается подготовки, то каких-то особых процедур нет. Просто сажают человека отдельно, дают ему Коран — готовься. Человек идет на это по собственному желанию. Людям это удивительно. А бросаться с крыши из-за того, что девушка бросила, не удивительно? Наркотиков у них я тоже не видел. Может, перед самим подрывом ему для уверенности что-то давали. Но отсюда Евлоев уходил уверенный в себе. Никто не заставлял его. Но если бы был приказ, боевик обязан подчиниться.
— Ты бы подчинился?
— В самом начале, наверное, да. Но после определенного времени — вряд ли. Я не считаю это правильным. Я лучше в первых рядах буду, когда две армии столкнутся. Но я не хочу отвечать за чью-то кровь, за то, что неправильно кого-то убил.
— Почему ты все-таки решился уйти из леса?
— На меня в том числе повлияли лекции ингушского проповедника Хамзата Чумакова. Раньше я его не слышал. Он тоже призывает к справедливости, но без кровопролития. Он заставил задуматься, я начал взвешивать пользу и вред.
— А на что ты сейчас рассчитываешь? Вечно ж бегать не будешь.
— Я об этом думал. Хочу пойти в правоохранительные органы и оформить явку с повинной. Я никого не убивал, надеюсь, и с моим участием в подрыве «Домодедово» суд разберется. Мне хочется вернуться к нормальной жизни, завести семью, детей и продолжить обучение.
(islamio.ru).
10 июня 2015 годаТбилиси. Грузия
Прямого рейса в Тбилиси из США не было, а ждать военный самолет — он должен был лететь завтра, если будет летная погода, — полковник ВВС США Майкл Кокс не хотел: времени не было. Пришлось брать, переплачивая, билет на «Бритиш Эйруэйс» через Лондон: они рейсы в Тбилиси выполняли.
Через океан он летел на старом, выпущенном еще в девяностые «Боинге 747». Самолет был полон, билет удалось достать просто чудом: через знакомого, тоже бывшего офицера ВВС: он недолго думая договорился с кем-то в офисе британской авиакомпании, и кому-то из-за «технического сбоя» отменили бронирование. Из-за повышенного уровня угрозы — при посадке обыскали даже его, несмотря на армейский ID. Было заметно, что многие в течение всего полета нервничали. Успехом пользовалось спиртное.