оэтому они поддержали «арабскую весну» и террористическое восстание в Сирии… да, они прекрасно видели, кто на самом деле восстал и чего они добиваются… но наблюдения и соображения здравого смысла (а американцы отнюдь не глупы) вступили в противоборство с теми идеалами, которыми живет эта страна. Это их и погубило… воюя с исламскими экстремистами в Афганистане, они поддержали таких же экстремистов в Сирии. Я прекрасно видел… невооруженным глазом можно было видеть, сколь жалко они выглядели при этом, как врали, не веря даже самим себе. Просто они не могли разом взять и отказаться от своих идеалов… потому что только с ними эта страна могла существовать, только с ними американцы могли оставаться самими собой. И теперь они заплатили цену за свои идеалы… и платят, и будут платить. Пока не поумнеют…
Накаркал…
В том смысле, что есть поважнее дела, чем мозги на отвлеченные темы морщить. Смотреть по сторонам, к примеру. Вон — машина с лишней антенной выезд со двора перекрыла. А вон стоит-переминается… бычок откормленный. Уж сходил бы до ветру… может, и убивать тебя не пришлось бы, болезного.
А так… извини.
Самое главное — спокойно. Спокойно идем к машине. Шанс будет, когда я буду убирать свое оружие. Сумка… она с виду неказистая, но открывается мгновенно. А там… лежит один полностью снаряженный пулеметный магазин, да и в винтовке в патроннике патрон остался. Вот и посмотрим… какого цвета ваша кровь… как говорили господа мушкетеры…
Ага… идет. Думаешь, если сумку с продуктами тащишь — меня обманешь? Не обманешь, дядя. Потому что я никому не верю. А если никому не веришь — никто тебя и не обманет…
— Алексей Васильевич…
Как раз в этот момент магазин на ощупь пристегнулся к винтовке. Встал на свое законное место…
— Алексей Васильевич, подождите…
А вот и предохранитель — с легким щелчком встал в боевое положение. Когда читаешь рассказы австралийцев про вьетнамскую войну (там, кстати, Питер Краснов воевал, сын атамана Краснова) — удивляешься, как можно этот щелчок услышать в джунглях. Что там были за калаши?
Дед подошел ближе. Затрапезного вида, с бело-красной сумкой «Магнита».
— Откуда знаете меня? — спросил я и потихоньку потянул винтовку из сумки. — Я, например, вас не знаю.
— Ошибка вышла. Поговорить бы надо.
— Ошибка? В чем? В том, что я еще жив?
Дед примирительно выставил сумку.
— Помилуйте. Просто поговорить надо. Вы что, не слышали про аресты?
Ошибаешься, старый. Я их даже видел.
— И?
Краем глаза я заметил, как сдала назад машина из прохода.
— Алексей Васильевич, вы же разумный человек. Мы к вам с добром… если бы надо было вас до конца отработать, уже бы отработали. Мы же вас нашли, верно?
— Что-то я не пойму, о чем вы?
— Да все вы понимаете. Выедем за город, переговорим. Ситуацию прояснить надо.
Машина у меня была не дорогая и не дешевая. Средняя, но подобранная с умом. «Мицубиши Паджеро», в девяностые это была безумно популярная марка среди братков и тех, кто успел разбогатеть: внедорожник с комфортом легкового автомобиля. Потом, в нулевые, у фирмы «Мицубиши» были сложности, и они не могли полностью менять поколение машины, а только вкладывали в модернизацию. Но зато у них получился самый дешевый среди японских внедорожников такого размера, удачно сочетающий габариты, комфорт и проходимость. Комфорта в нем по-прежнему достаточно, если вам чего-то «странного» не хочется, проходимость тут просто отличная, недаром японцы не раз на такой машине «Париж — Дакар» брали, моторы отработанные, без детских болезней, объем салона в самый раз — не большой и не маленький. А я его еще и подержанный купил. Хороший автомобиль, всего три года отходивший — обошелся мне дешевле, чем популярная у горожан «Тойота РАВ-4», причем сильно дешевле, на двести с лишним. Зато «Паджеро» — без проблем пройдет там, где «Тойота» капитально сядет, и салон побольше будет, семь человек тут хорошо сядут. Конкурировать с этим японцем могут только те внедорожники, которые делали либо в третьем мире, либо для стран третьего мира — а значит, что-то там убогое точно есть, на чем-то сэкономили. А в «Паджеро» — ни на чем не экономили. Так что думайте, господа, думайте…
По длинной и неудобной, как кишка, дороге мы выехали на восточный выезд из города, тут у нас была местная достопримечательность — пост ГАИ, чем-то похожий на те, которые на Кавказе есть. С бетонными разградителями. Тут знак «СТОП» висит, а перед постом есть нюанс, о котором не все знают. Дорога к посту идет под гору, причем спуск длинный, затяжной и скоростной, хуже того — еще и с поворотом, так что пост сразу не видно. Как раз перед поворотом и на самом конце спуска стоит этакая кочерга через всю дорогу, а на ней — автоматические камеры и радарный контроль скоростного режима. Тех, кто под горку разогнался, на посту принимают. Платите штраф, пожалуйста…
Дедушка явно не местный был, об этом коварстве не знал — а я разогнался. Так что на посту как раз и попал. Местный, раскормленный гибэдэдэшник повелительно махнул жезлом.
Я остановился. За линией «СТОПа».
Другой гибэдэдэшник — тут бригадный подряд был — подскочил по бетонному разградителю, наклонился, привычно козырнул.
— Инспектор Шалимов, права, документы на машину…
— А в чем дело? — недовольно спросил я.
— Скоростной режим нарушаем, под гору девяносто восемь ехали…
— Знаешь, а не пошел бы ты…
Вечер, точнее день — переставал быть томным. Удивительного ничего нет — пьяный. Машина не депутатская, номера не козырные — значит, либо пьяный, либо вконец оборзевший. Может, и второе — пьяными обычно в город едут, а не из города…
— Выйдите из машины…
Я с ехидной улыбкой показал фигуру из трех пальцев.
— Я сказал…
— Товарищ инспектор…
Дедушка сноровисто вымелся из машины, показал корочку. Инспектор прочел, козырнул. Молча отошел из машины. Дедушка сел обратно.
— Молодец… у кого научился?
— Жизнь научила.
Теперь инспектор запомнит и дедушку, и ксиву его. И в системе контроля скорости фото моей машины есть, со временем, достать не так-то просто. А я убедился в том, что у дедушки эта ксива есть, и он — человек при полномочиях, а не конь педальный. Жизнь и в самом деле… того… плохому быстро учит.
— Напрасно вы это делаете…
Я поставил на длинный рейл позади «Эймпойнта» трехкратный магнифайер (прим. автора — рейл — рельса, планка Пикаттини. Универсальная, стандартная, можно поставить все что угодно. Магнифайер — небольшая тактическая лупа, она превращает обычный коллиматор в некое подобие оптического прицела малой кратности. До 300 метров — наверное, самое оптимальное. «Эймпойнт» — знаменитый шведский производитель военной оптики, изделия очень качественные, хотя и не дешевые) и смотрел сейчас через прицел на машину сопровождения, оперев локти на капот внедорожника. Дедушка невозмутимо резал хлеб и буженину на расстеленном на земле чистом куске брезента, какой я использую, если полежать где надобность возникнет. В той «Алмере», которая сопровождала нас, явно тоже сидел снайпер. И сейчас ему было очень и очень неуютно: и открыть огонь не может, и видит, как его нащупывает прицел врага. И деться некуда — потому что я остановил машину в поле, тут дельтапланеристы садиться любят, которые поля опрыскивают. Голое поле, не спрячешься, ближе не подберешься…
— Почему же? Должны же они за что-то деньги получать, верно? А то разжирели на хозяйских харчах. Пусть почувствуют, как оно.
— Они люди служивые… — успокаивающе проговорил дед.
— Служба разная бывает. Бывает дворняжья, а бывает… холуйская. Вам какая больше по душе?..
— Готово.
Поляну дед накрыл вполне качественно. Уважаю. Хоть и дорогие продукты — а и с ними надобно уметь…
— По стаканчику?
Я отрицательно покачал головой:
— Не пью.
— Ну и ладно… — согласился дед, — тогда и ну ее. Как во времена Юры, с минералочкой…
— Горбача, — поправил я.
— Да нет, молодой человек, — Юры (прим. автора — Андропова). Очень он не уважал, когда подчиненные к зеленому змию пристрастие имеют. Даже не пристрастие, а так… касательство. Все вечера с минералочкой, шашлык с минералочкой. Помню, кололи Калугина (прим. автора — генерал Олег Калугин, предатель и американский агент. Несмотря на разоблачение, так и не был арестован, спокойно уехал в США после развала СССР. Осужден за шпионаж только в 2002 году. Жив до сих пор, водит экскурсии по местам Вашингтона, связанным со шпионскими историями), так вопрос, поить его или не поить, на уровне Юры решали. Тот скривился, потом разрешил все-таки…
— Хорошая у вас память. Да и Калугину вы… понапрасну продукт скормили… лучше бы сами приняли.
Дедок глянул остро, нехорошо так.
— А у вас, молодой человек, — язык хороший. Не возражаете, что я вас так называю?
— Да нет, отчего же. Называйте как хотите.
— В наше время таких не было. Боялись люди.
— И что — хорошо?
Дед пожал плечами:
— Как сказать. Может быть, что и хорошо. А может — что и плохо. Страх-то не только вы потеряли. Они — тоже. Как взрыв бывает, так про это никто не вспоминает. А ведь раньше их и не было-то из-за страха.
— А они — это кто? — максимально ехидным тоном спросил я.
Дед дожевал бутерброд. Лицо его как-то неуловимо изменилось. Старая школа, чекистская. Старый — а дай команду, и кинется, зубами вцепится. Себя не пожалеет.
— Хорош. Дело есть.
Я покачал головой:
— У меня никаких дел больше нет.
— Есть дела, есть. Ты еще не понял, что вход — копейка, а выход — рупь?
— Не соображаете. Ну, приеду я в Москву. Билет куплю — и нет меня. Лучше разбежимся по-хорошему, а? И не пытайтесь — не надо. Потом самим хуже будет.
— Соображаешь, что говоришь?
— Еще как…
Я закусил свой бутерброд.
— Еще как соображаю. Вот только не надо говорить, что вы меня и там достанете, не надо. Не позорьте себя. У вас секретоноситель высшей категории в США удрал, его дочь там давно жила — а вы клювом щелкали