то же время на Ефимоффа уже было несколько «заготовок», и он был в курсе ситуации. Нельзя терять время — Майер необъяснимым чутьем разведчика и при этом еврея, представителя гонимого народа, чувствовал, что пока они находятся в мейнстриме, на острие событий. Но если они начнут менять коней на переправе — то, несомненно, потеряют темп. И лишатся даже призрачных шансов на победу.
— Играем…
— Простите, сэр.
— Нет-нет. У вас есть канал для переброски в Москву?
— Найду, сэр.
— Уверены?
— Да, сэр.
— Хорошо. Я передам вам дополнительную информацию для работы. У вас есть защищенный портал?
— Да, сэр. — Ефимофф перебросил ссылку на созданное им виртуальное хранилище данных.
— Парень, да ты рехнулся… — Тиммонс не стеснялся в выражениях.
— Сэр, это приказ.
— Чей приказ?
— Сэр, я не могу сказать, — твердо ответил Ефимофф.
Бывший глава контртеррористического крыла московской станции испытующе посмотрел на Ефимоффа.
— Присядь. Парень, на кого ты работаешь? Не на КТЦ (прим. автора — контртеррористический центр имени Д.Г.У. Буша), это точно.
— Сэр, все, что я могу сказать, — мы работаем на одну страну.
Тиммонс задумался. Допил свой кофе.
— Хорошо здесь… — сказал он как-то невпопад, — спокойно. Кстати, отправку нашу отменили. Нас переводят в Грузию, на усиление местной станции. Людей катастрофически не хватает, а со знанием местности — тем более. Дошло… идиоты.
Ефимофф молча ждал.
Тиммонс достал желтый блокнот, непременную принадлежность крупных менеджеров и адвокатов. Черкнул несколько строк.
— Канал на Минск, — спокойно сказал он, — «сядешь здесь на автобус, доберешься до Белостока. Ничего незаконного с собой не бери, не стоит. Там явишься по адресу, который я тебе написал, спросишь пана Готовака. Передашь ему привет от родственников, он все поймет, у него дочь с внуками в Эл-Эй, мы ей сделали гражданство и небольшой бизнес. Заплатишь ему, но не более пятисот баксов. Он проведет тебя через границу и перебросит в Минск. Там сядешь на автобус или поезд или просто наймешь машину — до русской границы многие ездят, согласятся даже с радостью. Пограничных постов там нет, только таможня — но она только грузовики смотрит. Все запомнил?
Ефимофф всмотрелся в бумажку, кивнул, давая понять, что запомнил. Тиммонс немедленно сжег бумажку в пепельнице.
— До Белостока на автобусе, там спросить Готовака, передать привет от родственников, заплатить пятьсот баксов. В Минске сесть на автобус или нанять машину до границы. Все.
— Верно. Удачи.
— И вам, сэр…
Информация к размышлениюДокумент подлинный
Раньше основной целью для исламистов из Чечни и Дагестана была Россия. Но случай с бостонскими террористами продемонстрировал, что сегодня северокавказские экстремисты все чаще сотрудничают с международным движением джихада, пишет немецкое издание Augsburger Allgemeine.
«Среди мусульманских регионов России Северный Кавказ является центром исламистского восстания», — говорится в исследовании эксперта по Кавказу Уве Хальбаха. Крайне неспокойным регионом считается Дагестан. Согласно опросу 2011 года 12 % дагестанских школьников и студентов признают джихад законным и, как минимум, 20 % симпатизируют радикальным утверждениям исламистов.
«Как в любой северокавказской республике, в Дагестане есть собственный Центр по борьбе с экстремизмом», — пишет Augsburger Allgemeine. Задача оперативников, работающих в этом центре, — противодействие исламистским группировкам. Особое внимание при этом уделяется «иностранцам» или русским, недавно принявшим ислам. По словам сотрудника центра, «они крайне идейны и психологически уязвимее, их проще склонить к чему угодно, даже к самоподрыву».
По мнению автора статьи, Тамерлан Царнаев относится как раз к этой категории людей. В 2012 году молодой человек отправился в Дагестан, чтобы навестить отца и получить новый российский паспорт — такова была официальная причина его визита, отмечает немецкое издание. В апреле 2012-го он попал в поле зрения российских спецслужб. Оперативники неоднократно «фиксировали» его вместе с неким Махмудом Нидалем, которого считали связным подполья, занимающимся вербовкой новых членов.
Как выяснилось, это был не первый раз, когда Царнаев заинтересовал силовиков, пишет Augsburger Allgemeine. В начале 2011 года его фамилия всплыла в ходе задержания на территории Дагестана канадского гражданина Вильяма Плотникова, подозреваемого в связях с экстремистами. После того как 21-летний молодой человек обратился в ислам, он приехал в Дагестан, чтобы продолжить там свое религиозное обучение. Во время допроса Плотников предоставил спецслужбам список имен проживающих в Европе и Америке выходцев с Северного Кавказа, с которыми он общался по Интернету. Среди них фигурировал и некий Тамерлан Царнаев.
В мае 2012 года в ходе спецоперации Махмуд Нидаль погиб. В июле того же года во время другой спецоперации был уничтожен Вильям Плотников. Спустя два дня после его смерти Тамерлан внезапно покинул Махачкалу и отправился в США.
15 апреля братья Царнаевы совершили в Бостоне теракт. На днях стало известно, что изначально они планировали осуществить самоподрыв во время празднования Дня независимости США 4 июля. Об этом американской полиции сообщил младший брат Джохар Царнаев, сообщает Augsburger Allgemeine.
(inotv.rt.com).
25 июня 2015 годаРоссия. Москва. Казанский вокзал
Сафар Мирзаев был человеком не простым. А очень простым…
Порождение бурных девяностых, он приехал в Москву тогда, когда масть пиковая была еще в силе, а потом вовремя, одним из первых сообразив, что власти углов (прим. автора — углы — уголовники. Масть пиковая — уголовники с Кавказа и Закавказья, особенно из Грузии) приходит конец. В девяносто восьмом мало кто вообще мог ставить на государство… государство тогда валялось в углу, подобно отжатой половой тряпке, которой только что вытерли пол в коридоре поликлиники, никто в те годы не мог ставить на государство. А он поставил. Одним из первых он сообразил, что есть то, что важнее денег, что важнее силы, что важнее даже правды. И это что-то — власть. Власть — универсальная валюта, которая никогда не обесценится, меч-кладенец и золотой ключик, палочка-выручалочка и ковер-самолет разом. Власть дает возможность легально носить оружие или отдавать приказы тем, кто носит. Власть дает возможность устанавливать правила игры — а не играть по установленным сверху. Власть — когда в глупой и шебутной Москве все стояли у обменников, питая глупые, лоховские надежды обыграть в игре под названием «жизнь» саму систему — он привозил в Москву родственников, свойственников, знакомых. Устраивал учиться — юридические, экономические факультеты, факультеты государственного управления. Ему не надо было помнить и знать, что в далекой Америке невозможна карьера без юридического образования; он помнил другое. Когда в Азербайджане Гейдар Алиев, генерал госбезопасности, ставший первым секретарем республиканского обкома, брался за мафию — первым делом он запретил детям и внукам юристов учиться на юридическом факультете. Здесь же, в Москве — за пару бумажек с портретом Бенджамина Франклина — люди с потными ладонями пускали во власть чужаков. Здесь не знали клановости, здесь не было порядка, как на Востоке, когда та или иная должность закреплена за тем или иным родом, и ее занятие другими чревато вооруженным мятежом — здесь все решала пара бумажек с портретами Бенджамина Франклина. И еще Сафар Мирзаев знал другое. Совершенно не обязательно быть депутатом, министром или кем-то еще таким. Достаточно подавать министру чай, лечить зубы, спать с ним, подкладывать на стол нужные бумажки — и ты будешь влиятельнее министра. Министра снимут — а с тобой ничего не сделают. Именно такие — безликие, на все согласные, умеющие улаживать дела люди — нужны людям, которые во власти, которые, можно сказать, «на коне». Потому что русские, при всех их достоинствах и недостатках — все-таки не пронырливы. А эти — пронырливы. И потому — нет им цены…
Так что Сафар Мирзаев стал кем-то вроде «папы» в азербайджанской общине. Уникальным было то, что «папой» он стал не через уголовщину, не поднявшись по вершинам криминальной иерархии, не став «вором в законе». Наибольшее благоприятствование общине он обеспечивал не за счет взяток — а за счет своих людей в нужных местах, заранее внедренных и выпестованных, и потому был практически непотопляем. Это было что-то вроде лоббизма в Штатах, только с местной беспредельной спецификой. Как там… «товаров золотых и серебряных, и камней драгоценных и жемчуга, и виссона и порфиры, и шелка и багряницы, и всякого благовонного дерева, и всяких изделий из слоновой кости, и всяких изделий из дорогих дерев, из меди и железа и мрамора, корицы и фимиама, и мира и ладана, и вина и елея, и муки и пшеницы, и скота и овец, и коней и колесниц, и тел и душ человеческих…» (прим. автора — откровение Иоанна Богослова. Апокалипсис)
Одним из бизнесов, который принадлежал лично ему, пусть через «номиналов» (прим. автора — номинальных директоров), но лично ему, была вот эта вот похоронная контора. Бизнес, если вдуматься, просто замечательный. Любой человек все равно умирает, и с этим ничего не поделаешь, будь то кризисы или потрясения — люди умирали, умирают и будут умирать. Азербайджанцы — самая многочисленная и влиятельная община в Москве, и более-менее состоятельных людей здесь не хоронят, оплачивают транспортировку и захоронение на родине, на родовых кладбищах. Как я понял — все это стоит неплохих денег, и считается большой ошибкой заказать такие услуги не у Мирзаева, у кого-то другого. К тому же для азербайджанцев, как и для всех восточных людей, похороны — еще один способ показать себя, так что на дорогой гроб и все прочее они не скупятся. И на всем на этом зарабатывает лично Мирзаев, «папа» азербайджанской общины в Москве. Который должен обнаглеть настолько, что даже после случившегося он остается на виду.