— Конечно, — с оскорбленным видом сказал американец. — У нас все владеют оружием. Что это за армия, которая…
— Неважно. Стрелял в людей?
— Да.
— Нет, не так. Не с пары сотен метров? Глаза в глаза.
Ефимофф скривился.
— Было дело.
— А подробнее?
— Ты что, социопат? Кайф от этого ловишь?
— Нет, хочу послушать эту историю. Понять, насколько она правдива…
Вспоминать это было нелегко.
— Это было в Штатах. Не в земле неприятностей, в Штатах. Один парень, вернувшийся… оттуда, короче, у него крыша поехала. Парень жил в домах для младших офицеров… он захватил в заложники всю семью и что-то орал. Потом он ударил жену ножом, и мне… пришлось стрелять. Я выстрелил… и он упал. Ясно?!
— Ясно, — сказал русский. — А если тот, в кого придется стрелять, не будет представлять опасности? Ты выстрелишь?
— Почему бы тебе что-нибудь не рассказать о себе, а? Давай, поделись. Может… ты не такой крутой…
— Крутой… нет, я не крутой. Но кое-что я тебе расскажу. Это было много лет назад. В месте, где родились те, кто вас взорвал. Нам приказали… убрать за собой. Это значит — берешь несколько килограммов взрывчатки и тела. Если все правильно сделать… следов просто не остается и ублюдок так и останется без вести пропавшим. Мы выполнили это задание — и поехали обратно. Дорога шла через село, и те, кто ехал впереди, — вот они были крутые. Но они заблудились. А когда толпа окружила машины… они не смогли открыть огонь. И наш… командир тоже не смог приказать нам открыть огонь.
Русский доел свой гамбургер.
— Нас вернули. Один офицер приказал выставить на прямую наводку гаубицы и сказал, что если нас не вернут, гаубицы снесут село с лица земли. Нас вернули. Кого живого, кого — уже нет. Тем парням, которые были в первой машине, первым делом отрезали яйца. Потом — выковыряли глаза. И все это делали женщины.
— Ладно,*censored*ня все это. Поехали…
Если ты хочешь любить меня — полюби мою тень.
Открой для нее свою дверь, впусти ее в дом.
Тонкая длинная черная тварь прилипла к моим ногам.
Она ненавидит свет, но без света ее нет.
(«Наутилус Помпилиус»).
Мирзаев был уязвим. Он был уязвим тем, что не мог жить, как бандиты, и жил, как обычные олигархи и лица, к ним приближенные. У него был дом в охраняемом коттеджном поселке, машина с водителем и один охранник. И все. Он полагал, что его защищает авторитет, но мне на его авторитет было плевать.
Пока есть время — скажу то, чего я недоговорил американцу. Есть только один способ расколоть и подчинить себе таких, как тот мент, который сдал этого благонамеренного придурка ни за понюх табаку. Надо дать им понять, что ты готов их убить. И убьешь их быстрее, чем те, кого они боятся. Вот тогда они твои с потрохами. Кстати, именно поэтому все эти крутыши (которые круты только бабу на хор ставить) — как только к ним обращаются ваххабиты, они им чуть ли не ноги целовать готовы. Они не радикальные исламисты, нет. Просто они понимают, что если они вступят в конфликт с государством, то государство будет их наказывать, вызывать повестками, надо будет искать адвоката, заносить следаку… мерзкий, долгий и нудный процесс. А вахи не наказывают — они карают. Голову отрежут без лишних базаров, и все. Поэтому вахов боятся, их постоянная готовность к беспределу пугает.
И меня — боятся…
Винтовку, которую я обычно применял, я вынужден был отдать американцу, для него она привычнее. Сам — вооружился обычным «АКМ» с глушителем, переделанным на автоматический огонь. На него поставил двухдиапазонный лазер — и этого хватит. Прицел на таком автомате особо и не нужен.
Два ночных монокуляра я купил в интернет-магазине. Шестнадцать штук каждый, поколение 1+ (прим. автора — основой прибора ночного видения служит преобразователь, он бывает трех основных поколений — 1, 2 и 3. Есть еще 2+ и 1+. По ценам они отличаются кардинально, на момент написания поколение 1 можно было купить за 9 тысяч рублей. Поколение 3 — хорошо за сотню, его если и покупают, так за счет бюджета). Дешевые и с недостатками — но нам не воевать, тем более что 1+ для своей цены неплохое. У лазера есть режим для ночного видения, с монокуляром в самый раз — в прибор видно, а невооруженным глазом — нет. С обмундированием ничего мудрить не стали — немного модифицированное для охранника, черное, купленное в «Сплаве», подошло. Сумку на спину, то есть тактический рюкзак, — и пошли…
Машину мы загнали в лес и отметили ее местонахождение по GPS — он был и у меня, и у Дэна… так его проще называть, и он не против. Примерно прикинул расстояние… довольно далеко тащить. Больше километра. Ну да… Бог не выдаст, свинья не съест…
— Как насчет молитвы? — поинтересовался Ефимофф.
— Ты что, каждое дело с нее начинаешь?
— Ага. Научили родители.
— Помогает?
— Жив до сих пор.
— Ну, читай. Тихо только…
Пусть читает. А мне неохота. И не потому, что я не верю. Верю… на войне все верят. Остался же я в живых. Значит — для чего-то.
Я знаю, что меня ждет — там. Я знаю, что я недостоин ни прощения, ни милости. Я только надеюсь на то, что Он выслушает меня там. Просто — выслушает перед тем, как взвесить на весах мои деяния и определить мне место.
И потому я не молюсь.
А Ефимофф — молится. Мне даже жаль его. Я мало его знаю, но думаю, что это неплохой человек. И среди американцев много неплохих людей. Вот только в нашем мире это ничего не значит…
И мы пошли…
Дождя не было долго, почва была сухой, поэтому шлось легко. Мы шли так, чтобы нас не видно было с дороги. Но чтобы дорога немного подсвечивала нам. Для поколения 1+ хватало за глаза…
Так мы прошли метров триста, а потом — американец подал команду «опасность». И начались наши неприятности…
Тут раньше был колхоз… наверное. До того, как колхоз развалился, земли продали по десять штук гринов за сотку и застроили коттеджами. Остались дороги — полевые. Они шли теперь в никуда — не было полей, не было полевых станов — но они были. И вот на одну эту дорогу съехал… кажется, внедорожник.
Как назло. Этого только не хватало.
Мы как раз собирались пересечь дорогу, но вместо этого вынуждены были залечь. Я молил всех святых, чтобы машина проехала мимо — но она не проехала. Остановилась сразу после нас — метрах в десяти.
Гадство.
Вспыхнули и погасли стопы. Хлопнула одна дверь, потом другая…
— Где это, а?
Кавказский акцент. Аварцы.
— Тут тихо. Помнишь, на прошлой неделе к моему дяде ездили…
— Дальше проедем…
— Не, там есть яма. Я помню. Где фонарь?
— Я…
— Где фонарь, ишак?!
— Там, в багажнике есть! Аварийный, да…
Дверь оставалась открытой. Играла дагестанская эстрада, какой-то певец пел про свои любовные страдания. Кстати — а вы знаете про дагестанскую эстраду? Нет? Напрасно. Бывают хорошие вещи…
— Лопату взял?
— Да, брат, взял…
Включился фонарь. Луч света пробил темноту…
— Шайтан, где яма…
Не дожидаясь, пока эти твари нащупают лучом фонаря кого-то из нас, я открыл огонь. Короткая очередь — остановка. Фонарь падает в траву… останавливается, луч безжизненно светит куда-то назад.
— Сафар! — И тут же, более истеричным и испуганным тоном: — Сафар!
Урод. С бейсбольной битой на автомат. В монокуляр ночного видения мне было отлично его видно — он пытался обойти машину, держа на замахе бейсбольную биту.
Очередь — в монокуляр видно, как от головы — ее лучше видно на фоне более светлого звездного неба — отлетает кусок. Человек… хотя какой, к черту, это человек — падает, бейсбольная бита стукает о кузов машины.
Дагестанская эстрада продолжала играть.
— Какого… хрена!
Идиот. Хоть и Ирак прошел — а полный идиот. Интересно — все американцы такие идиоты? Я бы лежал без движения, без звука еще минут десять-пятнадцать как минимум. И то потому, что времени не хватает. Кто сказал, что в машине только двое? Может, еще один — въехал, что происходит, лег между сиденьями и лежит. С помпой. Или травматом, переделанным на боевые. Всякое может быть.
— Иди. Проверь.
К счастью для него самого — американец спорить со мной не решается. Идет к машине — довольно грамотно, кстати, идет. Я смещаюсь, чтобы эффективнее прикрывать его…
— В машине чисто!
Уже лучше.
Пока я поднимаюсь на насыпь — американец успевает сделать очень многое. Заглянуть в багажник, проникнуться ужасом, отбежать на сторону и избавиться от остатков ужина. Говорил я ему, кстати, не жрать…
Бросаю взгляд в багажник и я. Так и есть — девчонка. По немудреному платьицу — скорее всего, из средней полосы. Таких полно в этих местах. Какие-то уже покоряют Москву, какие-то — только об этом мечтают. Маленький, высосанный Москвой до капли городок, из которого все, кто мог, уже уехали, нищенская зарплата, тяжелая работа… и тут появляется принц на подержанном, купленном на деньги дяди внедорожнике, готовый и комплименты говорить, и звиздюлей навешать местным пацанам на танцах. Нож в кармане, необычная эстрада в колонках машины, красивые слова… от него даже водкой не пахнет, как от местных. Эти водку не пьют — эти сразу на дурь переходят. И это — единственный шанс убежать из постылого и мрачного городка… вот только истории эти так обычно и заканчиваются — багажник машины и безымянная могила. Потому что для него это — русский б… Со своими нельзя, только попробуй — родственники замочат. А эти…
И нет у меня сил кого-то судить или винить… да и не судья я. Всего лишь — исполнитель приговора…
Мой американский друг, избавившись от остатков ужина, подходит ближе. Даже через ПНВ видно, что цвет лица у него… совсем нездоровый.
— Кто… это?
— Это? Убийцы, друг. Просто убийцы. Помоги, ладно…
— Что ты собираешься делать?
— Увидишь…
Вместе мы затащили в салон и положили между сиденьями сначала одного убитого, потом — другого. Я их обшмонал, забрал их документы и документы на машину, мобилы, часы. Потом избавлюсь от них. Потом сел за руль, проехал несколько десятков метров и свернул с дороги. Остановил машину. Вышел, выключил музыку, закрыл двери, поднял стекла, закрыл багажник. Все. Здесь мало кто ездит, а если и ездят — то вряд ли обратят внимание на просто стоящую, закрытую и запертую машину. Стекла еще тонированные… мало ли. Может, трахаются, может, в лес ушли. Сейчас народ отучили инте