— Спасибо, здесь остановите…
— Пожалуйста, дарагой…
Его аж передернуло. Черные… понаехали. Никакого спасу от них нет.
Дал денег, вышел из машины. Поковылял домой, присматриваясь — машины с лишними антеннами, фургоны с высокими кузовами и глухими стенками, стоящие непонятно зачем, — все это сигналы опасности. Но ничего подобного не было — лишь проезжали обтекаемые, разноцветные машины, новехонькие — и все это казалось чужим каким-то, наигранным, непостоянным.
Поднялся наверх, когда открывал дверь — сердце замерло. А вдруг дома уже дожидаются. Но нет — никого нет, тишина, только пыли много. Домработница заболела.
Начал кидать в сумку для тенниса все, что под руку попадет, предварительно вытряхнув оттуда все принадлежности, потом рассмеялся. Господи, чего это он?! Он же радоваться должен. Еще три часа — и он не вернется больше никогда в эту быдластую страну, где дорогущие лимузины шкандыбают по разбитым дорогам, где последний лох на «Приоре» считает своим долгом не уступить «мерсу» с мигалкой, где твоя баба, которую ты драл во все дыры, вдруг пошла и подорвалась вместе с президентом. Где в ресторанах обслуживают так, как будто делают тебе великое одолжение, где хамят по поводу и без, где все стоит денег, где нельзя расслабиться и просто жить ни на минуту, ни на секунду. Он возьмет те деньги, которые он вырвал отсюда, и уедет. И будет жить в стране, где все вежливы и никто не отравлен бациллой вселенского равенства и перманентной революции, где утром моют тротуары с мылом и бесплатно предлагают булочку собственной выпечки, если ты закажешь кофе — просто из желания сделать тебе приятное, а не в расчете на то, что ты останешься и закажешь большой завтрак. Он просто плюнет на все и на всех и будет жить в нормальной, не искалеченной сотней лет вялотекущей гражданской войны стране, и хрен кто и когда его выдаст оттуда. Потому что там хорошо понимают, что они — люди, а здесь — двуногое, жаждущее мщения зверье. И зверью на расправу никто и никого оттуда не выдает.
С этого момента его действия стали осмысленными, а на лице прописалась улыбка. Он опустошил все заначки, какие у него были на черный день, открыл сейф и ссыпал в отдельный мешочек все, что показалось ему ценным — кольца, запонки, подаренная серебряная фляжка. Проверил кредитные карточки — наличкой деньги нельзя вывозить, поэтому обязательно должна быть кредитка. Взял самый дорогой костюм из всех, которые у него были, из Лондона, с Гермини-стрит, и упаковал его. Взял несколько наборов из трусов и носков, мыльно-рыльные…
Сел в холле…
Прощай, немытая Россия. Как же я тебя, б… ненавижу…
Вышел. В последний раз запер за собой дверь. Осторожно, как мышка из норы, выглянул во двор — чисто. Ничего и никого, только какая-то бабка из старых, со своей собачкой, которой давно бы пора и подохнуть. Бабке, не собачке. Лет под девяносто, а вон, шкандыбает, старая. Воздух переводит…
Вышел на улицу, огляделся. Увидел неспешно катящийся «Форд Универсал» желтого цвета с шашечками, махнул рукой.
Водила был украинцем. Болтал без умолку на своем убогом диалекте…
По радио давали новости…
…Правительство США подтвердило тот факт, что бывший президент США Джордж Герберт Уокер Буш скончался в Москве после покушения на него, предпринятого вчера в гостинице «Метрополь». О состоянии президента России ничего неизвестно, но официальные власти опровергают информацию о том, что президент мертв либо находится при смерти. Как уже ранее сообщалось, спецслужбам России и США уже удалось установить местонахождение и ликвидировать часть террористической группы, ответственной за покушение. Лидер террористической группы, гражданин России Хадуллаев Леча Салманович, вице-чемпион мира по кикбоксингу, при задержании оказал сопротивление и был уничтожен. Генеральная прокуратура России возбудила уголовное дело по статье «террористический акт»…
— Вот шо делают, гады… — возмутился водитель и даже ударил от избытка чувств рукой по баранке. — Шо им не живется как людям, а? Вот как раньше жили, а? Ни тебе взрывов, ни тебе чего. Приехал в Москву, в Мавзолей сходил, в ГУМ свернул, все тихонько, культурненько. А сейчас… Тут взорвали. Там убили. Щас менты опять зверствовать на дороге будут, пашешь, пашешь, тут на лапу, там за квартиру — и что остается? Шиш да маленько! Да еще эти. Нет, вот таких вот — вешать надо. А вы как думаете…
Владимир не ответил.
— Вот чего им только надо. Говорят, баба подорвалась — наша была. Красивая. И чего ей не жилось? Хоть как — да все равно пожить-то хочется. Не…
Владимир молчал. На горизонте уже виднелся стеклянный прямоугольник Шереметьево-два…
Еще раз — на измену подсел у стойки «Эр-Франс», когда, нервничая и потея, ждал билета. Все-таки раньше… купил билет — вот он. Деньги заплатил — вот они, в руках их держишь. А сейчас — туда ткни, сюда ткни. Ни денег, ни билета нормальных. А если не туда ткнул? Сиди, кукуй…
Девица — высокая, с длиннющими ногами, восточным разрезом глаз, какая-то нацменка (за щеку бы присунуть) — посмотрела на его паспорт.
— Не распечатал я билет. Некогда было…
— Все в порядке, не переживайте. Сейчас посмотрим…
Сердце замерло.
— Да… бронь подтверждена. Минуточку…
Из принтера с тихим шорохом выскользнул купон.
— Ваш билет, господин Екимов. Можете присесть вон там, как только будет посадка на рейс, мы вас позовем.
Володя подхватил сумку, потея, двинулся в указанном направлении. Плюхнулся в кресло ВИП-зала.
Еще немного. Еще чуть-чуть…
Напротив сидела баба. Как назло — длинноногая, блондинка, похожая чем-то на Алену. Холеная, ухоженная, наверное, летит в Париж на шопинг, вытянув из своего папика на поездку. Или насосала…
Тварь, что же она так-то…
Что ей не нравилось? Он начал вспоминать… его вполне могли назначить на должность Представителя президента по Северному Кавказу. И он уже почти… думал, чтобы сделать ей предложение, потому что, начиная с определенного уровня иерархии, на неженатого смотрят как на потенциального предателя. Это еще с КГБ осталось, там неженатых за границу не выпускали. Неженатому чего — подхватился и пошел. А у женатого — семья, дети. А кому еще предложение делать — не этим же соскам-секретуткам. А Алена — не только от…ать, но и слово дельное сказать может, и в прессу протолкнуть что надо. Да и привык он к ней…
Тварина…
Чего не хватало? Может, врут, не она была. А зачем врать? Она, не она. Не дочка чья-то, чтобы врать. И чего она?
Базарили по тихой, что она после того, как… увидела тогда, в общем, у черной масти по рукам пошла. Да только такое про любого сказать могут, если каждому верить. Ну, может, легла под кого-то черного — чтобы его забыть.
Не, ну гадина! Так подставить человека! Лучше бы она его клофелином опоила и всю квартиру вынесла. Лучше бы она его на пленку записала, что он по пьянке трепался, и потом все это в Интернет сбросила. Господи, да лучше бы он ее своими руками задушил, и то лучше было бы. Черт его знает… подумают, что он убил Папу… за такое на краю света достанут.
Объявили посадку. Москва — Париж. Он понял это по тому, что люди вокруг стали подниматься. Поспешил следом, потной рукой нащупывая в кармане дипломатический паспорт — ему через «зеленый коридор».
Народу в «зеленом» было совсем немного. Он пристроился к коротенькой очереди, нервно нащупывая потной рукой паспорт — как вдруг почувствовал, что кто-то встал сзади, кто-то большой и сильный. Прежде чем он успел понять, что это значит, рука легла ему на плечо.
— Гражданин Екимов?
Рванулся изо всех сил, но стоявший впереди молодой человек повернулся и дважды, как кувалдой, ударил его, в пах и в живот. Чиновник упал на колени, давясь спазмами, кто-то профессионально схватил его за обе руки и вздернул вверх. С двух сторон разом — цепкие руки прошерстили карманы, похлопали по поясу — на случай пояса шахида.
— Чисто.
— Чисто.
— Сворачиваемся. В машину его. Дим, сумка…
Двое — нагнув раком, вывели его в зал ожидания и то ли повели, то ли потащили к машине…
— Я сотрудник Администрации Президента! — вскричал Володя, немного продышавшись от боли. — Член партии «Единая Россия»! Это какая-то ошибка!
Сильная рука рванула его руку вверх, вызвав очередную вспышку мучительной боли.
— Шагай, пидорюга! — Голос спецназовца из группы захвата был полон ненависти. — Член партии, на… Щас мы тебя по ошибке вместо Лефортово в бутырский петушатник определим, в общую камеру, там тебя быстро к делу пристроят. Шагай, мразь!
На зрелище — двое ведут какого-то жирняка, еще двое сопровождают — собрался народ. Люди останавливались, смотрели. Со смертной тоской Вова видел, что среди них нет ни одного сочувствующего лица, ни мужского, ни женского, ни старческого. Лица (какие лица? морды!) злобные.
Торжествующие — мол, попался, гад, не успел уйти. Холодно-непроницаемые — мол, придет наше время, ты еще не так ответишь, будешь сапоги лизать, умоляя не расстреливать.
Зверье. Мрази. Твари. Как же я вас ненавижу! Будьте вы все прокляты! И ваша страна поганая — будь она навеки проклята…
Его быстро вывели под бетонный козырек. Распугивая резкими звуками крякалки таксистов, к стоянке подкатил «Мерседес Спринтер» — маршрутное такси, дверь открылась — и сильные руки приняли его, втащили в салон и плюхнули на то место, где ему и следовало быть. Лязгнули наручники.
— Чисто, товарищ майор.
В лицо ему посветили мощным фонарем.
— Он, гад.
— Все, двинулись. — Резкий командный голос. — Не… тут маячить. Айрат, давай, давай. Живенько…
Машина тронулась с места.
— Один был?
— Так точно. Сумка еще была.
— Где?
— Да вот она…
— Хоть бы открыли, остолопы, — укоризненно сказал старший группы захвата, — может, он самолет взорвать решил? Ща рванет — мама дома услышит…
— Виноват. А…
— Да уж открывай. Было бы чо, он бы обосрался.
— Щас… — Звук молнии. — Ого! Решил на крыло встать, скотина. Вон — цацки, мыльно-рыльные. Сорваться решил, гад.