ин с рюкзаками, на пределе прямой видимости.
Пили мало, только смачивали губы. На высоте нужно быть очень осторожным: немного больше жидкости, чем нужно, и ты огрузнешь и не сможешь идти. Слева зияла пропасть футов сто, в ней тек то ли ручей, то ли река…
Шли медленно — но это только на первый взгляд. На высоте с минимумом кислорода важно не загнать себя. Иначе потом не встанешь. А такое медленное и размеренное движение лучше этого…
— Дорожный Бегун, здесь Птичка Зулу, как принимаешь? — снова связался полковник со своим ангелом-хранителем, парящим над Каспием.
— Птичка Зулу, здесь Дорожный Бегун, принимаю громко и четко. Вижу тебя…
— Дорожный Бегун, вопрос: что там впереди? Видишь что-то?
— Птичка Зулу, отрицательно, наблюдаю местных жителей и скот. Русский беспилотник пройдет через два часа, вам нужно поторопиться. Следующий через шесть часов.
— Дорожный Бегун, вас понял, отбой…
Полковник прибавил шаг, нагнал Донелли.
— Что там?
— Дорожный Бегун сообщает, все в норме. Местные жители и скот. Нам надо поднажать немного…
Экс-церэушник посмотрел на часы, поправил платок. Мало кто знает, что у таких платков — оригинальных, конечно, купленных на Востоке — специальное плетение ткани, поэтому он защищает и от жары, и от холода, и от песка. Его нельзя стирать с отжимом, нельзя вообще отжимать, иначе получишь обыкновенную тряпку. Кто из американцев знал это двадцать лет назад?
А теперь знаем…
— Мы не можем идти быстрее. Мы идем так, как идут животные… — Помолчал и добавил: — Красота какая…
Да уж… Конечно, у них есть озеро Тахо — но все-таки не то. Америка — страна переселенцев, молодая страна, это видно и чувствуется на каждом шагу. А тут… древние поселения, древние горы со снеговыми шапками поверх, журчащие ручьи, люди, осознающие ответственность за прошлое и со всем достоинством живущие в настоящем…
— Ладно, попробую поговорить с проводниками…
Донелли пошел вперед, полковник ставил одну ногу перед другой, стараясь ни о чем не думать. Все, что должны сделать эти парни, — поставить пару приводных маяков в нужном месте; они будут нужны для более точного наведения на цель крылатых ракет. Потом они вернутся назад, а североамериканские бомбардировщики, отстрелявшись над Каспием, уйдут назад, и те, кто устроил бойню в Лэнгли, получат свое. И остается надеяться только на то, что они тем самым не занесут сюда заразу войны, и кровь не будет литься под этим синим, распахнутым настежь небом, и эти величественные горы не осквернятся древним злом войны…
Остается только надеться, что они поступают правильно. И остается только надеяться, что зло, которое они наказывают и которое предотвращают, не вызовет к жизни еще большее зло. В последнее время им только на это и остается надеяться. Как-то так стало в последнее время, что наказание вызывает к жизни не справедливость, а еще большие преступления…
Донелли вернулся, и они пошли быстрее. Похоже, здесь не много сделали для того, чтобы перекрыть границу; здесь не было минных полей, колючей проволоки и всего того, что обычно возникает перед глазами, когда представляешь себе границу огромной советской империи. И на какой-то момент в душе полковника ВВС США стало покойно, и отступило то дурное предчувствие, которое грызло его уже несколько дней…
А потом вышел на связь Дорожный Бегун и сказал о группе грузинских военных, которые прямо перед ними. Этого стоило ожидать — в конце концов, американцы немало помогли Грузии в реорганизации и армии, и пограничной службы. И вложенные деньги должны были дать какой-то результат.
Полковник подозвал Донелли и сказал ему об этом. Экс-церэушник выругался.
— Это проблема?
— Не знаю. Мы много сделали, чтобы они не брали взяток…
Полковник со вздохом достал из кармана пачку денег на «оперативные расходы».
— Сколько? Этого хватит?
— Посмотрим. Надо поговорить с ними. Они видят в нас друзей и пропустят нас, если мы убедим их это сделать.
— Тогда пошли вместе…
Полковник обернулся и сделал грузинам знак «стоять на месте». Привал.
На то, чтобы догнать пастухов с их овечьим стадом, времени понадобилось совсем немного. Они уже стояли, говоря с людьми в старой американской форме — наверное, с мобрезерва в качестве военной помощи. Пока все было нормально. Они стояли грамотно, прикрывая друг друга и все направления, и двое вскинули автоматы, как только увидели их. Донелли поднял руки, показывая, что их не нужно опасаться.
— Хей! Донт шут! Донт шут!
Оставалось надеяться, что они учились у инструкторов НАТО и не забыли язык.
— Хей, донт шут! Американ гавернмент! Американ гавернмент! О’кей?!
И тут один из стариков чуть повернулся… возможно, умышленно, а возможно, и нет. И полковник ВВС США Майкл Кокс, человек, выживший в Афганистане, в Ливии и в десятке других поганых местечек, увидел его глаза, полные тревоги и страха. И все понял. Можно одеть форму и даже выучить чужой язык — но местные, прожившие здесь долгое время, не обманутся, они прекрасно знают, кто есть кто.
В отличие от них — американских идиотов.
— Засада!
Рука уже выдернула «Глок» из кармана, когда дуло направленного на него автомата запульсировало огнем. В следующую секунду он понял, что лежит навзничь на земле. Больно не было, а перед глазами — только небо. Синее-синее, как море.
А потом перед глазами появилось бородатое лицо. Черная повязка на голове, и опаленный ствол «калашникова».
— Аллах Акбар!
Выстрела полковник не услышал. Вместо этого он вдруг сорвался с места и со страшной силой полетел вверх, в небеса. В небо, в котором он еще восьмилетним пацаном в Канзасе мечтал парить, как птица. Теперь его мечта наконец-то осуществилась…
24 июня 2015 годаБелосток. Польша
В машине было темно. Мутило от курева, дурного кофе, который они купили в саморазогревающихся банках и пили, от переполненного мочевого пузыря, от долгого ожидания. В машине был биотуалет, но, видимо, с ним что-то было не так — воняло, как из пехотного кадетского нужника. Адмирал поймал себя на мысли, что уж на кораблях-то так никогда не воняет — флот всегда более чистоплотен, чем армия, на флоте корабль — это дом…
Дивизионный генерал Роман Полько, который лично присутствовал при спецоперации, с омерзительным хлопком вскрыл еще одну банку с кофе. Хлебнул, скривился, но предложил адмиралу…
— Будешь?
— Нет, спасибо. Кислота скоро прожжет мой желудок насквозь.
— Бывает и хуже…
Их машина — здоровенный фургон «Мерседес» — стояла в каком-то дворе, в одном из кварталов пограничного города Белостока, совершенно советского вида города, в котором ужасающие русские многоэтажки-скворечники перемежались с новыми домами и с памятниками старины. Город сильно пострадал во время Второй мировой, но, в отличие от Варшавы, его не стали восстанавливать — просто застроили заново. Сейчас он обрел второе дыхание: белорусы, граница с которыми была совсем рядом, ездили сюда работать, ездили сюда и покупать то, что в Беларуси купить нельзя. Там диктатура.
Генерал достал из кармана ополовиненную упаковку, выдавил на ладонь белую таблетку, сунул в рот. Щелочь, чтобы нейтрализовать скопившуюся в желудке от дурного кофе кислоту. Скоро станет полегче.
Он чувствовал себя старым и усталым. Прямой рейс из Тбилиси на Варшаву польской авиакомпании «Лот» прибывал в Варшаву в ноль триста пятьдесят зулу (прим. автора — по Гринвичу. Зулу тайм — время по Гринвичу, военный термин), и он совершенно не выспался…
— Какого черта мы здесь сидим?
Поляк улыбнулся.
— Скоро. Марек, что там?
Один из операторов коротко переговорил с кем-то по рации.
— Они уже на Йозефа Пилсудского, пан генерал.
— Кто они? — взорвался адмирал МакРейвен. — Что ты, черт тебя возьми, скрываешь? Я не склонен разгадывать шарады, у меня нет на это времени!
— Сейчас увидишь, — ответил поляк. — Долго там?
— Минут пять-семь…
Даже время поляки вымеряли, как русские, — неточно. Интересно, почему они так плохо живут с русскими, если они по сути одинаковые?
Адмирал откинулся на спинку неудобного пластикового сиденья. Все плохо. В Грузии убиты двое американцев, в том числе оперативник высокого уровня военной разведки: они должны были поставить навигационные маяки в русских горах. Этого не сделано, и значит, операция тоже сорвалась, не успев начаться. Грузины ничего не могут понять и, похоже, врут — неофициальный разговор с военным атташе в Тбилиси дал основания полагать, что они сами во всем этом увязли по уши и сознательно врут. В Москве произошло несколько убийств, русские отказались сотрудничать. Теперь еще и это…
Все катится под откос. Все!
— Так, внимание…
Генерал насторожился.
— Что?
— Сворачивают. Мы их видим…
— Машина?
— Бардзо добра машина. Бардзо добра…
Да, похоже, и впрямь добрая, «Тойота Ланд Крузер»-двести, белого цвета. Польские номера. Идет медленно.
— Сворачивает. Стоп.
— Внимание на номера. Внимание на номера…
Аппаратура была хорошей — моментально сделала снимок и очистила его. Наблюдение велось сразу с нескольких камер и с небольшого дрона, кружившего над местом.
— Так, внимание. Водитель выходит.
— Девятый, проезжайте дальше. Восьмой…
— Снимок, снимок…
— Черт, вопрос — у нас есть снимок?
— Да, есть.
— Один человек. В машине один человек. Идет к подъезду.
— Где снимок?
— Сейчас зробим, пан генерал. Готово. Печатать?
— Да. И передайте всем. Узнаешь?
Вице-адмирал где-то видел его. Где-то точно видел…
— Пан генерал, машина. Исходные данные.
— Давайте.
— Томашек Бузкаш, Варшава…
Варшава. Варшава… Варшава…
— Матерь Божья… — изумленно вымолвил адмирал.
— Знаешь его? — спросил начальник разведки Польши.
Это же бывший резидент КТО в Москве! Как его…
— Узнал… — Адмирал с большим трудом удержался от того, чтобы не разорвать распечатанный на принтере снимок. — Один из наших.