…..
– Аллаху Акбар.
– Мухаммад расуль Аллах.
– Салам, брат. Да укажет тебе Аллах правильный путь и да приведет в порядок дела твои.
– Брат, никто не приведет в порядок наши дела, кроме нас самих. Но баркалла за хорошие слова.
– Как продвигаются дела? Я слышал, была заваруха там у тебя.
– Да, машаАллах, все в порядке. Тут просто албанцы совсем оборзели, краев не видят. Пришлось порешать.
– Я отправил. Товар уже в Польше.
– Сколько?
– Тонна, как и обещал. Идет обычным маршрутом. Я маячок не стал ставить, мало ли.
– Правильно, брат. Осторожность никогда не помешает.
– Я с Магомедом разговаривал.
– И что?
– Ему тоже надоело платить. Он согласен.
– А дальше?
– Я собираюсь говорить с Сухробом. У него связи на той стороне. Слышал, он дочь свою за авторитетного амира выдал. Если Сухроб согласится, можно будет работать самим.
– Опасно, брат.
– А сейчас – глупо. Мы больше половины отстегиваем кяфирам, нам крохи остаются. А если что не так – нас и сольют.
– А как здесь?
– А как албанцы торгуют? Как сицилийцы торгуют? Турки? У каждого своя сеть. Сеть, в которой только свои, которые стучать не будут. У нас в Европе нохчей – тысяч сто, это большая сила, брат. Как они живут? Чем они занимаются? Сортиры моют за кяфирами, астагфируЛлах?
– Нехорошо говоришь, брат…
– Если себя правильно не поставим, так и окажемся баранами. Если ты баран – будь готов к тому, что тебя зарежут. Надо собираться вместе… /неразборчиво/ пока нас всех не опустили.
– Надо будет полиции отстегивать.
– Так и отстегнем. Благое дело – ментам отстегнем, прикормим. Будут за нас разбираться, а мы хозяевами будем. Так и должно быть.
– Громкие слова говоришь, брат.
– Я не только говорю, я и делаю. Я поговорю с Сухробом, а ты – покатайся, переговори, кто там у вас главный, в диаспоре. Тут, там… не сиди на месте, брат, чеченцы всегда главные должны быть, во всем. Подкатись к братьям, которые с Шама[102]приехали, они чистые, жертвовать готовы. Объясни, что это тоже джихад. Пусть кяфиры от ширки дохнут, а на их место мы придем.
– Аллах Акбар.
Начальник станции выключил магнитофон.
– Сукин сын…
– Этого следовало ожидать. Рано или поздно.
– Сукины дети… Они все тут… как испорченные. Какого черта им надо, сэр?
– Жадность, мой мальчик, жадность.
– Да, но он получает от сотрудничества с нами пол-лимона евро в месяц. И столько же получает его ублюдочный братец – это если он не обманывает нас при торговле, что весьма вероятно. Мы берем на себя транспортировку товара сюда из Баграма, берем на себя прикрытие в Европе – у них вообще не остается проблем, кроме того, чтобы раскидать товар мелким оптом. И его что-то не устраивает.
– В этой жизни мало найдется людей, которых все устраивает. Меня, например, тоже много чего не устраивает.
– Что будем делать, сэр?
– Пока ничего. Я тебе это записал, чтобы ты посмотрел в диаспоре, кто может заменить Исмаила.
– Ну…
– Смотри внимательно. Я не хочу разбираться с Исмаилом своими руками, пусть его уберут сами чеченцы. И нам надо оставить распределительную сеть, это обязательно. Исмаил дело говорит. Европейский рынок полностью под албанцами, а за албанцами стоит сам знаешь кто. Мне не нравится, что деньги из Европы утекают за океан. И надо…
Где-то за окном глухо громыхнуло. Начальник станции привстал с кресла.
– Машина? – вопросительно сказал он.
Его подчиненный ответить не успел, потому что ракета, запущенная с территории Белоруссии, попала в здание.
Львов19 июля 2020 годаПримерно 01.00 по местному времени
Старый белый китайский внедорожник «Форд», отсвечивающий в темноте, остановился у импровизированного блокпоста. На часах было час ночи.
Охранник, ражий детина из «губернаторской сотни»[103] – склонился к окну, посветил фонариком.
– Документы…
Водитель предъявил ксиву. Детина посветил фонарем. Он уже убил свое ночное зрение, но ему на это было плевать. Правильно – тут холуйствовать, это не ждать диверсионную группу в ДМЗ[104]…
– К кому?
– К Скрыпнику.
Здесь даже фамилии были другие, не украинские. Скрыпник, Токар, Носович. Обычных украинских окончаний на «..нко» и «…ий» – не было.
Охранник отошел позвонить. Один из пассажиров пошел следом, стукнул в дверь:
– Прикурить не найдется?
– Чего?!
Пассажир уже держал в руках пистолет с глушителем:
– Через плечо.
Хлопнул выстрел, охранник сел на полу с третьим глазом меж двух других. Второй охранник вскочил за автоматом.
– Тривога!
До пульта он так и не добежал.
Пассажир подошел ближе к пульту, отпихнув ногой тело. Посмотрел на экраны, затем нашел и нажал кнопку, поднимающую шлагбаум.
– У адреса чисто.
В разгромленный блокпост вошел второй пассажир.
– Чего?
– Давай трупешники сховаем…
Налетчики были точны – уже через шесть с небольшим минут – началось. Рвануло… звук был такой, как будто рвалась гигантская парусина. Сразу несколько ракет ударили по городу, поразив городскую тюрьму, несколько военных объектов, здание штаба европейской разведки в городе…
«Форд» уже припарковался в ряду других машин. На крыше – была мигалка, но она сейчас не работала…
Еще один, точно такой же «Форд», в это самое время мчался по городу, дурниной воя сиреной. Реализовывался чрезвычайный план – экстренный сбор всех высокопоставленных военных и безопасников города. «Форды» эти, кстати – не настоящие, американские, а китайские подарили американцы в качестве дотации. Машины считались престижными.
Машина шла на девяноста километрах в час – для старого города, каким был Львов, это очень много, когда первая пуля, выпущенная из пулемета Калашникова, пробила лобовое стекло как раз напротив водителя. Оставшаяся часть очереди – пришлась левее. Машина пошла левее, ударилась в другую стоящую машину. На улице уже были люди, выскочившие на улицу после взрывов, услышав стрельбу, – они заметались, кто бросился в укрытия, кто по домам. Внедорожник развернуло, он вылетел на тротуар, ударился в стену и затих.
Стрелок прицелился и снова открыл огонь, положив в цель все, что осталось в коробе. Затем он перезарядил пулемет и положил в цель еще одну ленту, чтобы наверняка. «Форд» на середине ленты вспыхнул и загорелся.
Выживших не было.
Прошло еще некоторое время, и наконец появился тот, ради кого и затевался весь этот страшный и кровавый спектакль. Проводник местной Информационной службы Провода «УНА-УНСО» Василь Скрыпник выскочил из подъезда. Увидев стоящий без мигалок «Форд», вне себя от ярости бросился к нему.
– Бисовы дети!
Хлопнула дверь.
– Здорово, что ли, Василек.
Водитель вышел из машины и, прикрываясь дверью, прицелился в проводника из автомата Калашникова.
Дома у проводника оказалась жена. И младшая дочь. Увидев входящих, она охнула.
– Дим, посмотри… – приказал здоровяк с обильной сединой в волосах.
Спецы – они не принадлежали к русскому спецназу, а были особо подготовленным сопротивлением – моментально распределились по квартире, проверяя комнату. Выдернули шнур у телефона, загнали жену и дочь в туалет. Обыскивать смысла не было – одежды на них было немного. Опаснее всего было, если кто-то найдет мобильник.
– Где говорить будем, Василек? – тем же тоном сказал здоровяк. – На кухне, что ли? Как в старые добрые…
…
– Пошли…
Они прошли на кухню – большую по площади, новую. Один из охранников здоровяка грубо усадил проводника на табурет, не забыв обыскать. Здоровяк взял из ножевницы нож, покрутил в руках, потом положил обратно и всю ножевницу убрал в шкафчик.
– Жинку не трогай, – мрачно попросил проводник, – то наши дела.
– Ну да. Чо ж ты мою-то…
– Это не я! И ты это знаешь!
– Ты – не ты. Твои бандеровцы.
– Они не мои! Ты знаешь, там тогда кого только не было. Всякая шпана… из тюрем повыпускали[105].
– Так ты же и выпускал. Цель оправдывает средства, верно?
– Это не я начинал! – вызверился проводник – ты, сепаратист!
– Ну, снова-здорово. А ты тогда – кто? Ты думаешь, я не знаю, как вы в Киеве Яныка грузили?[106] Ты думаешь, я не знаю, кто деньги брал, чтобы его завалить?
– Он вор!
– И мразь, верно. Но он за свое ответит. А ты за свое.
– Тебе-то что? Твоя сила сейчас. Был бы ты у меня…
– А ты скажи, Василь, – сказал здоровяк, – мы ж оба офицеры, твою-то мать. Мы стране присягу давали. Ты, гад, присягу давал стране служить. А не шпане.
– А ты ее нарушил! Если бы не вы с вашим сепаратизмом, у…ки москальские, этого не было бы. Что – первый раз Майдан? Прошлый раз все тихо прошло, это вы сейчас лодку перевернули, кровь пустили.
– Ну да. Это вы – божьи одуванчики. В киевском крематории – сколько тогда сожгли? А в Доме профсоюзов сколько заживо сгорело? А как пытали – адреса назвать? Ты же, с. а, офицер. Тебе не стремно – с ними?
– А тебе? Я со своим народом.
– И я – со своим! Понял?! Нет? Мы, б…, тоже народ! Понимаешь – нет?! Мы – тоже народ! А не быдло омоскаленное! Как вы нас называете!
– Не быдло? А кто Яныка выбирал? С. а, это до чего надо было народ довести.
– Ты за народ не говори! Мы выбирали Яныка не для того, чтобы он сынулю миллиардером сделал, понял? Он нас кинул, так же, как и вас! Мы могли бы жить, если бы вы, с. а, себя господами не считали. Паны хуторские, е… вашу мать! Кто вы, б…, такие, что за нас решали? А?