Твои приподнятые плечи.
Ты только руку мне пожмешь,
Не скажешь даже ни полслова.
Но я пойму…
Созрела рожь.
Для жатвы поле все готово.
«Над густой березою…»
Над густой березою,
За большой дорогою
Уронила молнию
Дальняя гроза.
Тихо косу русую
Я рукой потрогаю
Да в твои глубокие
Загляну глаза.
Небо подымается,
Вымытое дочиста,
Вспыхивает искрами
Синего огня.
Притаив дыхание,
Вслушиваться хочется,
Как за влагой тянутся
С хрустом зеленя.
Будьте, зори, теплыми,
Будьте, росы, щедрыми, —
Словно в детстве, рады мы
Попросить опять, —
Чтоб хлеба не гнулись бы
Под сухими ветрами,
А старались колосом
До неба достать.
Не могли загадывать
Мы с тобою разное,
Мы всегда сходились тут
На одном следу.
И, желаний наших
Исполненье празднуя,
Я к тебе, любимая,
Первый подойду.
Встретив взгляд твой ласковый,
Я припомню многое,
Все, о чем словами
Рассказать нельзя…
Над густой березою,
За большой дорогою
Молнию последнюю
Бросила гроза.
«Посмотри: у меня большая ладонь…»
Посмотри: у меня большая ладонь
Ты б на ней поместилась вся.
Пройти через воду и через огонь
Я мог бы, тебя неся.
Посадил бы тебя в своем дому,
А ветер домашний тих.
Мне силы отпущено одному
Достаточно на двоих.
Но разве бы ты позабыла тут,
Вступая в свои права,
Как реки шумят, соловьи поют,
Растет на лугах трава.
Что землю горячую дождь облил
И высушили ветра?
Тебе в эту пору покой не мил,
И ты уходишь с утра.
Туда, где, нагруженные зерном,
Возы на посев ползут,
Где сразу почувствует агроном
В руках нестерпимый зуд…
Мы садим деревья, хлеба растим,
Исследуем силу почв.
По теплым лугам, по травам густым
Проходим, встречая ночь.
Найдем на стану у костра приют,
Обветренные до пят.
Нам реки шумят, соловьи поют
И грозы глаза слепят.
«Опять роняют пух тяжелые гусыни…»
Опять роняют пух тяжелые гусыни,
Выравнивая дно нагретого гнезда,
Опять прозрачны дни и ночи светло-сини,
И над тобой стоит бессонная звезда.
От окон на полу легли крест-накрест тени,
И расстилать постель — напрасные труды.
Ты слышишь — под горой шумит река в смятенье,
Боясь, что не вместит нахлынувшей воды.
Но воду отведем мы на свои угодья.
Нам в мире обо всем заботиться дано.
И зашумят хлеба, как реки в половодье,
Везде, где прорастет набухшее зерно.
В свой срок придет страда, как молодость вторая,
Не зря в душе поет отрадный хмель забот,
Когда спешит весна по всем дорогам края
И всех твоих друзей по именам зовет.
«Мы теперь вспоминаем погожие дни сентября…»
Мы теперь вспоминаем погожие дни сентября,
Бабье лето в прощальной красе придорожной березы.
Мы теперь вспоминаем, как кровли домов серебря,
Словно весть о зиме, по утрам приходили морозы.
От высоких ометов тянуло соломой ржаной,
Зеленели посевы, спеша подрасти до ненастья.
Я краснел, без привычки тебя называя женой,
Я при людях стыдился меня наполнявшего счастья.
Только, как ни старался, скрывать его не было сил,
Словно солнце за мной проходило невидимым следом.
Я отборное яблоко утром тебе приносил,
Самый лучший кусок отдавал я тебе за обедом.
И сегодня, ребенка в горячие руки беря,
Я дыханьем своим осушу его первые слезы.
Как же можно забыть нам погожие дни сентября,
Бабье лето в прощальной красе придорожной березы…
«Ты нерасцветший колос подняла…»
Нерасцветший колос
Расцветает от человеческого дыхания
Ты нерасцветший колос подняла,
К своим губам горячим поднесла,
Дохнула на него, и, оживая,
Расцвел тот колос у тебя в руке,
Чтоб доцветать и зреть на сквозняке,
Где зной течет, как пена дрожжевая.
И я сказал: «Не так ли и людей
Мы оживляем теплотой своей,
Сокрытые в них силы умножаем,
Чтоб каждый мог принесть посильный плод
И мы средь человеческих забот
Могли своим гордиться урожаем».
«Опадает с яблони…»
Опадает с яблони
Белый цвет,
Что-то друга милого
Долго нет.
Я, встречая на поле
Свет-зарю,
На дорогу дальнюю
Посмотрю.
А дорога дальняя
Широка,
А над ней крылатые
Облака.
Вся она исхожена,
Вся она изъезжена
Без него.
Нет и нет прохожего,
На него похожего,
Нет и нет проезжего
Моего.
Как увижу издали,
Позову.
Рядом посажу его
На траву,
На колени голову
Положу,
Как я тут ждала его,
Расскажу.
Сколько счастья-радости
Впереди!
Где ж ты, долгожданный мой?
Приходи!
Знаю, друг без друга нам
Счастья нет…
…Опадает с яблони
Белый цвет.
«Застывшая за ночь, звенела дорога…»
Застывшая за ночь, звенела дорога
Под конским копытом на весь суходол,
А к вечеру стало теплее немного,
И снег с потемневшего неба пошел.
Сначала совсем неуверенный, редкий,
Как будто высматривал место, где лечь,
Потом осмелел и серебряной сеткой
У каждого дерева свесился с плеч.
Ты вышла и взять не хотела косынки
Пуховой, что я за тобою принес;
И видел я — таяли сразу снежинки,
Попавшие в желтое пламя волос.
Вернулись, а комната — словно другая,
Уютней, домашнее стало тепло.
И долго сидели мы, не зажигая
Огня, и от счастья нам было светло.
Человек
Ветер странствий, соленый и горький,
Им да звездами юность полна.
В море бриз. Апельсиновой коркой
За лиманом желтеет луна.
Степь лежит молчаливо и мудро,
Одиноких раздумий сестра.
Быль иль небыль намедни под утро
Рассказал этот старый Чудра?
Не ответишь вовек — и не надо,
Только б верилось в дни неудач:
Волю девушки ценят, как Радда,
Парни любят, как Лойко-скрипач.
А еще… Не наврала цыганка,
Указала она, погляди:
Поднял сердце горящее Данко,
Чтобы путь озарить впереди.
Не о том ли мечтает он с детства,
Затаив неребяческий гнев,
И прислушаться и приглядеться
К человеческим судьбам успев.
Дед Каширин, кунавинский книжник,
Поучал за виски теребя:
«Коль рубашки не снимешь ты с ближних, —
Значит, ближние снимут с тебя».
Враки! Снимет рубашку хозяин,
Если будешь покорен, как вол.
И от нижегородских[14] окраин
Он до Черного моря дошел.
Вьется в небе над ним спозаранку
Журавлей путеводная нить.
Если в мире не сыщется Данко,
Он сумеет его заменить!
Ветер странствий, соленый и горький,
Им да звездами юность полна.
В море бриз. Апельсиновой коркой
За лиманом желтеет луна.
«Чуть дымятся луговые плесы…»
Чуть дымятся луговые плесы,
Даль тепла, светла.
То не ты ли косы у березы
На ночь заплела?
То не твой ли на реке гремучей
Виден переход?
Не твоим ли голосом над кручей
Иволга поет?
Пусть не видно в травах непримятых
Твоего следа,
Сердце верит: где бы ни была ты —
Ты со мной всегда.
И когда в лугах синеют росы,
Ты на склоне дня,
Заплетая косы у березы,
Вспомнишь про меня.
Про меня, про вешки в дальнем поле
Да про те холмы,
Где, грустя и радуясь до боли,
Подрастали мы.
«Из камня высеченный идол…»
Из камня высеченный идол
У росстаней стоял века.
Его прохожий каждый видел,
Сворачивая с большака.
Немой ровесник Древней Руси,
Он вырастал из-под земли,
Над ним весной летели гуси,
Вокруг него хлеба росли.
Шли мимо люди по дорогам,
Встречая шумную весну,
Уж им не верилось, что богом