Был этот камень в старину.
Когда ж зарей пылал пригорок,
Где сосны медные стоят,
К нему спешил седой историк
С толпой веселою ребят.
Он говорил, и были строги
Глаза под крыльями бровей.
«Глядите —
умирают боги,
Бессмертно — творчество людей».
На пасеке
Отроились пчелы. Пахнут медом
Вековые липы за прудом.
Возвращаясь с поля, мимоходом
Мы с тобой на пасеку зайдем.
Постучим в калитку к пчеловоду,
Он у нас приветливый старик:
На меду заваренную воду
Хоронить от гостя не привык.
Только б гость вниманьем не обидел
И подробный выслушал рассказ,
Как рои готовятся на выдел
И какой тут верный нужен глаз.
Чем отличен мед, какой по цвету,
Липовый, гречишный, луговой…
Гости мы не редкие и эту
Будем слушать повесть не впервой.
Ну так что ж, пускай отводит душу,
Он видал немало на веку.
За привет, за добрую медушу
Мы спасибо скажем старику.
И еще мы скажем, что в артели
Ото всех почет ему велик.
Пчеловод он мудрый, в самом деле,
И к тому ж приветливый старик.
«Вновь сентябрь поджигает сухую листву на осинах…»
Вновь сентябрь поджигает сухую листву на осинах,
Рдеет каплями крови на кочках брусника в гаю,
И, считая гусей в небесах, по-осеннему синих,
Прислонившись к сосне, я с тобой на опушке стою.
До весны покидая туманные наши озера,
Гуси к югу летят. Значит, близится время дождей,
Значит, нам расставаться, любимая, скоро…
Что ж, бери мое сердце и сердцем в разлуке владей.
В светлом поле темнеют сухие кусты чернобыла,
И на них паутины прозрачные нити висят.
Я дождуся весны, только б ты меня не разлюбила,
С первой стаей гусей по весне возвратилась назад.
«Цветет жасмин. От белых звезд…»
Цветет жасмин. От белых звезд
Всю ночь светло в саду нагретом,
И Млечный Путь, как шаткий мост,
Соединил закат с рассветом.
В такие ночи слышен рост
Хлебов и трав. По всем приметам,
И теплых зорь и щедрых рос
Еще немало будет летом.
Живым текучим серебром
Дожди июльские прольются.
Ладони вытянув, как блюдца,
Пойдем в поля, встречая гром,
Где ржи густые за бугром
Под тяжестью колосьев гнутся.
«Смешался с запахом смолы…»
Смешался с запахом смолы
Томящий запах земляники,
Где сосен тонкие стволы
Торчат, как бронзовые пики.
А тень бежит во все углы
И ловит солнечные блики,
На травы нижет без иглы
Цветные бусы земляники.
Дрожит под крылышками пчел
Позолоченной сеткой воздух.
Пичуги дремлют в темных гнёздах…
И вправе я себя не счел
Нарушить птиц полдневный роздых,
Прервать полдневный взяток пчел.
Ломоносов
Куда бежать от сплетен и доносов!
В просторных залах смрадно, как в аду!
И вот опять Михайла Ломоносов
Шумит в академическом саду.
Строптивый сын архангельских поморов,
Прямой, как ветер северной реки,
Он сохранил неукротимый норов
И песни, что певали рыбаки.
Не он ли в школе Заиконоспасской
Одной латынью голод утолял,
Молокососов укрощал указкой
И сметкою монахов удивлял?
Поднявшись вне параграфов и правил,
Везде дыханьем родины храним,
Не он ли в старом Марбурге заставил
Немецких буршей трепетать пред ним?
Не он ли дал российской музе крылья,
Нашел слова, звучащие, как медь!
Доколе ж иноземное засилье
Придется в Академии терпеть?
В нее вошел, достойный славы россов,
Как беломорский ветер молодой,
Крестьянский сын Михайла Ломоносов,
Родившийся под северной звездой.
«Зима, закат, сторожка лесника…»
Зима, закат, сторожка лесника,
На окнах тени спутаны и зыбки.
Старик весну припомнил, и рука
Смычком коснулась самодельной скрипки.
И соловей взлетел из-под смычка,
Подснежник распустился у пенька,
Забил родник, и только по ошибке
На мутных стеклах снег пятнался липкий.
И я подумал: «Кто в родном краю
Любил тропинку каждую свою,
Берег травинку и лелеял колос, —
К тому, когда вздохнет он от забот,
Весна и в зимних сумерках придет,
Услышав скрипки самодельный голос».
«Воспоминаний юности не тронь…»
Воспоминаний юности не тронь,
Не отрекись от первых увлечений.
Как осенью рябиновый огонь,
Они светить нам будут в час вечерний.
Пусть окружит их время равномерней,
Чем сердцевину дуба оболонь.
И дочь твою широкую ладонь
Сожмет ладонью легкою дочерней.
И скажешь ты: «Опять звенит гармонь,
Нашиты звезды золотом по черни.
Как осенью рябиновый огонь,
Ты светишь мне в мой тихий час вечерний…»
Воспоминаний юности не тронь,
Не отрекись от первых увлечений.
Прощание с юностью
Юность, юность! Какой дорогой,
За какие леса и реки
Тихой девушкой-недотрогой
Ты ушла от меня навеки!
Я с тобой не успел проститься,
Не предвидел разлуки близкой.
Под окошком летит зарница
Мне прощальной твоей запиской.
Выйду в поле на перекресток,
Где звенит, вызревая, жито,
Мелким бисером лунных блесток
Небо шелковое расшито.
Позову тебя — нет ответа…
Эти ль ночи тебе не любы,
Грозовое ль дыханье лета
Обжигает сухие губы.
Я оглядываюсь тревожно —
Чуть мерцает в тумане стежка…
О, когда б тебе было можно
Задержаться со мной немножко!
Как берег бы тебя теперь я…
Но смежает полночь ресницы,
Звезды падают, словно перья
Упорхнувшей из рук жар-птицы.
Бродит сумрак по раздорожью,
Шепчет мне: «Головы не вешай!»
Это август горячей дрожью
Наполняет колос созревший.
Слышен крик перепелки частый,
На траве роса загорелась.
Что ж, прощай, моя юность! Здравствуй,
С полной горстью колосьев зрелость!
Лоб мой жаркий обдуй прохладой,
Освежи мое сердце грустью,
Исполненьем надежд обрадуй
На пути от истоков к устью.
Алексей Сурков
Читателю
Что ж? Прожитых лет не воротишь вспять.
Мы взрослыми стали. А вспомнить по чести,
В семнадцатом, осенью, тридцать пять
Едва набегало обоим вместе.
Давай на границе семнадцати лет
В глаза своей юности взглянем спокойно.
Не наша ли жизнь обозначила след
В социализм сквозь невзгоды и войны?
Встань, молодость, песни походной сестра!
Под низким навесом пустой солеварни,
Обняв карабины, всю ночь у костра
Сидят восемнадцатилетние парни.
Разлапые сосны построились в ряд.
Окрашены заревом темные дали.
Безусые парни сквозь сон говорят
О жизни, какой никогда не видали.
Бушует набата полночного зык,
Горят на снегу кровяные пятна.
У юности нашей был строгий язык,
И мне и тебе с полслова понятный.
Пусть говор орудий сегодня стих,
Любить свою родину мы не устали.
Нет-нет — и блеснет непокорный стих,
Четырехгранным упорством стали.
Ровесник!
Ты любишь отчизну свою,
Российских полей бесконечную снежность.
Тебе, мой товарищ, я отдаю
Стиха своего угловатую нежность.
То песней веселой волнующий строй,
То в дыме костра склоненный над сводкой,
Идет по стихам мой армейский герой
Знакомой тебе молодою походкой.
Идет он,
И поступь его легка.
Идет он в шинели своей дырявой,
Но резкие грани его штыка
Овеяны нашей бессмертной славой.
И крепость присяги,
И тяжесть ружья
Познал он, измерив шагами войны,
И если его приметят друзья,
И если ты скажешь:
«Да это же я!»
Исполнена будет задача моя,
Сердце мое спокойно.
Над картой Союза
Подведи меня к карте моей страны,
Дай коснуться чуткой рукой
Этих острых гор снеговой белизны,
Этих мест, на которые нанесены
Сталинград,
Каховка,
Джанкой.
Покажи мне, товарищ, где ост, где вест,
И скажу я тебе тогда,