Мэвис лишь застонала в ответ.
Лили схватила ее за плечи и грубо встряхнула.
— Возьми себя в руки, детка, — сказала она. — Здесь им оставаться нельзя.
Лили подошла к лестнице и крикнула дочерям, чтобы они спустились вниз. Когда девочки вбежали на кухню и выжидающе уставились на мать и бабушку, Лили, заметив, что Мэвис не собирается ничего говорить, объявила им:
— Девочки, вы же знаете, как устает бедная мамочка. Скоро родится малыш, и ей надо больше отдыхать, поэтому мы решили, что будет лучше, если вы пока поживете у меня.
Рита недоверчиво уставилась на Лили, а Рози захлопала в ладоши и закричала:
— Мы поедем к тебе, бабуль?! Прямо на всю ночь? А можно перед сном нам хлеба с жиром?
— То есть мы будем теперь жить у тебя? — спросила Рита. — Все время?
— Какое-то время, — уточнила Лили. — Чтобы мамочка смогла отдохнуть. Пока не родится малыш.
Рита задумчиво кивнула в ответ.
— А как же школа? — спросила она.
— Будете ходить в ту же школу, — ответила Лили. — А мама станет приходить в гости и привезет малыша, когда он родится.
— А дядя Джимми будет нас навещать? — спросила Рози.
— Нет! — выплюнула Рита.
— Нет, — мягко согласилась бабушка. — У него слишком много дел, он не сможет приходить. А теперь давайте поднимемся наверх и соберем ваши вещи.
Сложились девочки довольно быстро. Одежды у них было немного, и она легко поместилась в небольшой чемодан, который достала Мэвис, а все игрушки запихнули в хозяйственную сумку. Рози в первую очередь схватила Пушистю — непонятного зверька, которого подарила ей Лили, связав из старого свитера. У него были пуговицы вместо глаз, смешной носик и улыбающийся рот. Рози нежно любила его и всегда спала с ним в обнимку. Девочки взяли свои школьные ранцы и кеды для физкультуры. Рита украдкой спрятала папину фотографию в одну из тетрадей. Она была очень осторожна, чтобы мама не увидела и не отобрала это сокровище.
И вот, собрав свои вещи, Рита и Рози отправились к бабушке. Лили смотрела, как они идут по улице, нагруженные сумкой, чемоданом и ранцами, и думала, что они словно беженцы. Таких часто показывают в военной кинохронике. Беженцы, вынужденные бросить родной дом.
Глава 6
Следующие недели пролетели незаметно. Девочки привыкали к новому дому и к новому распорядку. Первые несколько ночей Рози плакала. Ей хотелось, чтобы мамочка поцеловала ее перед сном, а когда бабуля целовала ее и подтыкала одеяло, она шептала сквозь слезы: «Хочу мамочку!»
— Конечно, ты скучаешь, милая, — утешала ее бабушка. — Не плачь, она придет завтра, когда ты вернешься из школы. А теперь обними Пушистю, закрой глазки, и завтра скоро наступит.
Рита тоже скучала по маме, но не признавалась в этом. Мама отправила их жить к бабушке, чтобы остаться вдвоем с дядей Джимми. «Что ж, — думала девочка, — мне все равно. Я не хочу жить с дядей Джимми, лучше поселиться у бабушки».
Но ей было не все равно. Она скучала по родному дому и его привычным запахам, по заставленному всякой ерундой буфету и поцарапанному деревянному столу на кухне. Бабушкина кухня, хоть и знакомая, была совсем другой. Рита скучала по своей комнате с блеклыми розами на обоях и треснувшим оконным стеклом. Теперь у нее была отдельная кровать, но она привыкла спать вместе с Рози и часто забиралась к ней в постель, прижималась к ней так, что им обеим становилось тепло и уютно, как двум котятам в корзинке.
В школе все было по-старому. Бабушка теперь почти каждый день разрешала им играть в парке по дороге домой, если не было дождя, но Рите хотелось побежать к маме, как она делала раньше, и рассказать ей, как прошел день. Она очень скучала по той, другой, маме, до дяди-джиммовской.
На встречу с мисс Хэссинджер, директором школы, Мэвис и Лили отправились вместе. Мисс Хэссинджер проработала в школе больше тридцати лет и когда-то давно была учительницей малышки Мэвис. Теперь, оказавшись снова в кабинете директора, Мэвис почувствовала, будто двадцати лет как не бывало. Она снова школьница и ее вот-вот отчитают за какой-то проступок.
Мисс Хэссинджер предложила дамам сесть и, когда те устроились на стульях, выжидающе взглянула на них. Директриса чем-то напоминала птицу: маленькая, востроносая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Сейчас ее умный проницательный взгляд был направлен на бывшую ученицу. Мэвис чувствовала себя неловко под пристальным вниманием директрисы, поэтому она отвернулась к окну, предоставив матери объясняться одной.
Лили повернулась к дочери, но заметив, что та не собирается ничего говорить, произнесла:
— Мы пришли обсудить вопрос Риты и Рози.
Мисс Хэссинджер ободряюще кивнула:
— Я вас слушаю.
— Мы пришли сказать, что Рита и Рози переедут ко мне на некоторое время, — начала объяснять Лили. — Мэвис через несколько недель выходит замуж…
Взгляд мисс Хэссинджер скользнул по выпирающему животу Мэвис, а по выражению глаз директрисы можно было понять, что она думает: «Давно пора».
— А когда родится ребенок… вы понимаете… будет лучше, если девочки временно поживут у меня, — закончила Лили.
— Понимаю.
Мисс Хэссинджер была человеком старой школы. Строгая и требовательная, она привыкла, чтобы дети беспрекословно слушались ее. Однако никто не сомневался, что она заботится о своих учениках и желает им самого лучшего.
— Честно признаться, мне давно казалось, что у вас дома что-то неладно. Рита в последнее время стала очень беспокойной. Обычно она такая довольная, яркая и общительная девочка, но теперь с ней… трудно. Она не просто перестала слушаться, но даже дерзит, хулиганит. — Мисс Хэссинджер посмотрела на Мэвис. — Мне давно хотелось побеседовать с вами, миссис Стивенс.
Мэвис беспокойно заерзала на стуле. Мисс Хэссинджер всегда обращалась очень уважительно к своим прежним ученикам, была вежлива с ними, как и подобает вести себя со взрослыми людьми. Но Мэвис было от этого неловко. Было бы проще, если бы ее прежняя учительница не обращалась к ней «миссис Стивенс», а называла просто Мэвис, как раньше. Поэтому она не нашлась что ответить и предоставила матери отдуваться за нее.
— Жених Мэвис, как вы понимаете, часто навещает ее, — продолжала Лили, — и девочек это тревожит. Своего отца они не помнят и не привыкли, чтобы в доме был мужчина.
— Что ж, все ясно, — кивнула мисс Хэссинджер, взгляд которой был полон понимания и сочувствия. — Вы правильно решили: пусть какое-то время поживут вне дома.
Она встала, Лили и Мэвис последовали ее примеру.
— Желаю вам счастья в новом браке, миссис Стивенс, — сказала директриса, протянув руку. — Миссис Шарплс, вас не затруднит, — обратилась она к Лили, когда Мэвис смущенно отвернулась, — оставить свой адрес мисс Грейнджер? Чтобы мы знали, как с вами связаться в случае необходимости.
— В случае необходимости они могли бы связаться и со мной, — пробурчала Мэвис, как только они вышли на улицу. — Я все еще мать!
— Конечно, — согласилась Лили. — Хотя, честно говоря, Мэвис, мне иногда кажется, что ты об этом забываешь.
Мэвис сердито уставилась на мать.
— Да что ты понимаешь! — вырвалось у нее. — Я очень по ним скучаю.
Это было правдой. Мэвис даже не ожидала, что будет так скучать по дочкам. Утром теперь никого не надо было собирать в школу, никто не шумел и не баловался. Дом казался пустым, в нем стало слишком тихо. Но без детей, конечно, Мэвис было легче. Теперь она заботилась только о Джимми, уделяя ему все свое внимание. Они даже гуляли иногда вечерами по субботам. Без девочек Джимми меньше придирался к ней. Он приходил и уходил, когда ему вздумается, но когда возвращался, Мэвис больше ни на что не отвлекалась, кроме как на него, и потому их отношения стали гораздо менее напряженными.
Мэвис наконец успокоилась. Ей перестало казаться, что она буфер в бесконечных склоках между любовником и дочерьми. Временами она чувствовала себя виноватой за то, что без них стала счастливее, но один день сменял другой, и ей удалось убедить себя, что она приняла правильное решение и что это пойдет ее дочкам на пользу.
«В конце концов, — твердила она себе, — они ведь счастливы у бабушки, а мне нужно думать о малыше».
Она передала девочкам их продовольственные книжки и давала Лили по восемь шиллингов в неделю на содержание детей. Хотя она навещала дочерей каждую среду по вечерам, между ними будто разверзлась пропасть. Девочки радовались приходу матери, особенно Рози, которая бросалась к маме в объятия, но Рита вела себя по-другому. Она говорила «привет» и хоть и позволяла Мэвис поцеловать себя, но разговаривала только с Лили. Только бабушке она рассказывала, как прошел день, задавала какие-то вопросы и уютно устраивалась у ее колен. «Она ведет себя так, — обиженно думала Мэвис, — будто я какая-нибудь дальняя тетушка, а совсем не ее мать».
День свадьбы выдался ясным и теплым. Была пятница, девочки не пошли в школу, что само по себе делало этот день особенным. Они рано проснулись, позавтракали и ждали, едва сдерживая волнение, когда придет время причесываться, вплетать в волосы белые ленты и одеваться. К празднику им обеим сшили новые хлопчатобумажные платья из занавесок, которые Лили хранила в старом сундуке на чердаке. На ткани были узоры из красных роз, и, хоть Лили казалось, что они по-прежнему напоминают занавески, девочки были в восторге от обновок. Они кружились и кружились, так что юбки разлетались в разные стороны, раскрывались, как зонтики.
— Все будут нами любоваться! — воскликнула Рози, делая перед зеркалом шаткий книксен. — Как жаль, что нельзя носить праздничное платье каждый день.
— Тогда оно уже не будет праздничным, дурочка, — заметила Рита, любуясь на себя в зеркале. — Хотя все равно, — продолжила она, надув губы, — на празднование мы не пойдем.
— Не расстраивайся, милая, — успокоила ее Лили. — Мы устроим дома свой праздник.
Лили должна была отвезти девочек на регистрацию брака, а потом уже без них остальные гости отправятся веселиться в паб «Красный лев».