Вернувшись в библиотеку, я попросил Кай перевести книгу на английский для ускорения дела. Она так и сделала. Я рявкнул:
– На современный английский!
Часть I. Подробное описание и прогноз погоды.
– Это любимая книга твоего брата? – сказала Намита, наморщив нос.
– Наверняка тут не всё так просто, – сказал я и продолжил читать. Судя по всему, в 1320 году погода была почти неотличима от погоды в 1319 и 1318 годах, однако сильно разнилась с погодой в 1317 году, когда на деревню Донгбо градом посыпались очень недовольные пингвины. Отдельного слова для обозначения пингвинов тогда не было, поскольку никто их не встречал, и они были описаны как «рассерженные чёрно-белые куры». Далее указывалось заклинание, с помощью которого крестьяне справились с воинственными пингвинами и кровавым дождём.
Я перевернул страницу и нашёл листок бумаги, исписанный рукой Джейми.
– Это же… – сказала Намита.
Я молча кивнул, держа страницу так осторожно, как будто это был нежнейший птенчик.
«Стихи, останавливающие плач небес». Можно ли применять в других случаях? Наверное, стоит проверить в душевой.
«Серенада для раздражённого пингвина». Можно ли применять на других животных? Может, только на птиц? Проверить в школьном курятнике.
– Вау, какая замечательная идея! – воскликнула Намита, читавшая у меня через плечо. – Никогда бы до такого не додумалась!
Она была права. Вот почему Джейми был таким выдающимся студентом. Моей инстинктивной реакцией было отбросить заклинания как бесполезные, а его первой реакцией было попробовать найти им применение в повседневной жизни. От этой мысли мне хотелось разом и плакать и смеяться. Джейми был такой один.
Я пролистал книгу до конца, но других заметок не нашёл. Однако в самом конце книги оказался перечень наиболее употребимых крестьянами заклинаний.
– «Плач о куриной овуляции»? – сказала Намита, хихикая.
– Мне больше понравился «Путь поросёнка к борову».
Названия заклинаний напомнили мне мамины сетования на американские наименования заклинаний. Надо признать, эти запоминались намного легче.
Например, в разделе «Разведение животных и домострой» были такие перлы, как «Спой покой и укорот для разъярённого быка».
А в разделе «Разное» нашлось заклинание «Не унывай, колесо починяй!».
Я попросил Кай перевести книгу на упрощённый мандаринский, вытащил свою тетрадь и переписал все до единого заклинания, какими бы будничными они ни казались. Я ничуть не сомневался, что эти заклинания пригодятся мне, чтобы выполнить задачу, возложенную на меня Джейми.
Конечно, если забыть о том, что записать их было намного проще, чем применить в деле. Но теперь я знал, что я не один. Всю жизнь я по большей части чувствовал себя изгоем, вечно остававшимся в стороне от всего. Но теперь у меня были Кай и Намита.
С колотящимся сердцем я повернулся к ним и сказал:
– Если мы хотим освободить Пэна, мне нужно научиться использовать эти заклинания. Вы мне поможете?
Кай и Намита посмотрели друг на друга и улыбнулись.
– Конечно! – сказала Намита.
– Заведомо, – сказала Кай. Надеюсь, это означало «да».
Я разом почувствовал, как с моих плеч свалился груз, о котором я даже не подозревал. Радость согрела моё сердце и потекла по жилам до самых кончиков пальцев, и я впервые узнал, что значит иметь друзей.
24. Тео
Сразу после обеда мы сбежали на плавающую площадку для игр, совершенно безлюдную в этот час. Это определённо была самая крутая штука в кампусе – парящий остров с исполинскими деревьями, на которых был сплетён лабиринт из подвесных мостиков и игровых домиков. Мы поднялись на каменный причал, и он сам переместился к острову, где высадил нас. Здесь нас овевал ласковый свежий ветерок. Мы уселись кружком прямо на траву.
– Ладно, – сказала Кай, потирая плавники. – Для начала давай уясним, что быть американцем китайского происхождения не значит автоматически уметь накладывать китайские чары. Так это не работает, детка. Тебе необходима эмоциональная связь с культурой, чтобы черпать свой ци, и кстати, именно поэтому тебе так тяжело даются уроки.
Я поморщился:
– Так уж оно сложилось. У меня нет эмоциональной связи с Китаем. Для меня это просто место, откуда приехали мои предки, понимаешь? И я бы рад увлечься, правда, но…
– Я поняла, – перебила Намита. – Нельзя заставить себя заинтересоваться тем, что тебе не интересно. Но чувак, если тебе всё это чуждо, почему ты здесь оказался?
На мгновение паника спутала все мои мысли. Намита знала, что Джейми хотел, чтобы я нашёл Пэна, но она не знала всего остального о Джейми, как он умер и оставил огромную зияющую дыру в моей жизни. Может, придумать какую-нибудь липовую причину? Скажем, что это для рейтинга в школе…
Но даже играя с этой мыслью, я видел, как искренне переживает за меня Намита, и до меня дошло, что она мой первый друг за всю жизнь. И если с ней нельзя поделиться, тогда с кем?
– Из-за моего брата.
– Ох, Тео, мне так жаль. – И по её голосу чувствовалось, что ей действительно жаль.
И тут во мне словно что-то разверзлось, и вся боль выплеснулась наружу.
– Он постоянно торчал в этом месте. Он был величайший ботан на свете!
– Судя по всему, он был чудной, но в прикольном смысле, – сказала она.
Я рассмеялся сквозь слёзы.
– И это тоже. И он умел найти подход к любому, прикинь? Все его любили. Мне так его не хватает! – Было здорово наконец-то сказать об этом вслух кому-то, кроме Кай. И тут я понял, как сильно мне хотелось поговорить о Джейми, несмотря на то что я вечно не находил времени и слов, или, наверное, попросту боялся. – Когда он узнал про ци и про то, что с ним не нужно зависеть от кирта, он был в полном восторге. Он был такой скупердяй… я и сам, если честно, такой же…
– Вы, ребята, – воплощённые стереотипы об азиатах, – рассмеялась Намита. – Но я тоже редкостная скряга!
Я снова засмеялся, смахивая слёзы. На душе у меня полегчало. Так вот что значит иметь друга, которому можно довериться? С которым можно разделить свои тяготы?
Я хотел сказать ещё что-то, когда Кай завопила:
– Я знаю!
Мы с Намитой так и подскочили.
Кай исступлённо нарезала круги.
– У меня есть одна мысль! – воскликнула она, её маленькие плавники мельтешили так быстро, что превратились в оранжевые сполохи. – Джейми может быть твоим мостом! Твоим связующим звеном!
– Не въезжаю.
– О’кей. Самосознание очень сложная вещь, правда? Особенно если ты иммигрант или потомок иммигрантов.
– Можешь мне не рассказывать, – сказала Намита. – У меня жуткая сумятица в голове из-за Джайпура, я сама толком не понимаю все свои чувства, кроме того, что очень-очень хочу когда-нибудь туда попасть. В общем, это причина, по которой я провожу своё лето здесь, вместо того чтобы зависать дома с друзьями. Мне всегда хотелось знать побольше о жизни моих предков. Это как найти кусочек громадного пазла, который составляет «Невероятную и полную чудес жизнь Намиты Сингх».
– А я никогда не испытывал такой тяги к Китаю. Я даже не знаю, из какой части Китай мои предки, – промямлил я. Мне стыдно было смотреть Намите в глаза. Она наверняка считает меня самым невежественным мальчишкой в мире.
– Верно, – заметила Кай. – Но самосознание – это больше, чем интерес к какому-то месту.
– Разве?
– Конечно, Тео. – На этот раз её голос прозвучал мягко. – Это связь с теми, кто сформировал твою личность. С твоей семьёй. С Джейми. Эти люди сделали тебя тем, кто ты есть. Не вполне китайцем и не вполне американцем, принадлежащим обоим мирам. Вот и сосредоточься на воспоминаниях о Джейми. Память поможет тебе выстроить мостик, который свяжет тебя с твоими корнями.
У меня было такое чувство, как будто грудь сдавила гигантская рука и сжала. В словах Кай была своя правда, но…
– Не знаю, – сказал я, снова силясь сдержать слёзы.
– Что такое? – спросила Намита.
– Думать о Джейми – это как расковыривать незажившую рану. – Меня убивало, что мой голос звучал так тихо и жалобно. – Только вспомню его лицо или его голос, и просто… – Сдерживаемые рыдания заглушили мой голос.
К моему удивлению, Кай подплыла к моей груди и обняла крохотными плавниками.
– Знаю, – прошептала она, в её глазах тоже блестели слёзы. – Я чувствую то же самое.
Тогда Намита взяла меня за руку:
– Мне очень жаль, Тео.
Я в замешательстве смотрел на её руку, державшую мою. Намита точно была самым тактильным человеком среди всех моих знакомых. В моей семье «телячьи нежности» были не в ходу. Я не мог вспомнить, когда меня обнимали в последний раз. Мама дотрагивалась до меня, когда драла за уши. Я привык повторять себе, что это нормально, что можно прекрасно обойтись без обнимашек, но это прикосновение было мне приятно. Тепло руки Намиты на моей руке, а вдобавок плавники Кай у меня на груди – это было как якорь, надёжный и утешающий.
– Я постараюсь, – сказал я. – Но… э… не могли бы вы…
– Я буду рядом, – заверила Намита.
– И я тоже, – сказала Кай.
Мы улыбнулись друг другу. Потом я закрыл глаза, поднял руки ладонями вверх и опустил голову.
Ничего не получится. Я знал. Использовать память о Джейми в качестве связующей нити представлялось мне притянутым за уши, но одновременно слова Кай отзывались во мне. Особенно о том, что Джейми был большой частью моего самосознания. Потому что она была права. Он всегда был рядом, иногда как настырный старший брат, иногда как ролевая модель. За обедом мы непременно устраивали сражение на палочках за последний кусочек чашао[69]. Того самого чашао, который не один час готовил баба по рецепту, унаследованному им от най-най, которая получила его от своей най-най.
Джейми. Для меня он был больше чем брат. Он был нитью, связывавшей меня с моими культурными корнями. Глаза мои наполнились слезами, а ладони вскипели теплом.