(уставшим голосом) На твоих Канарах жило когда-то племя… У них был обычай: если находили виновного в преступлении, наказывали не его, а самого близкого ему человека…
ОН. Вер, кто не падал, тот не поднимался. Мальчишка еще…
Успокаивая Веру, Костя обнимает ее, прижимает к себе, целует. Постепенно поцелуй становится другим… Вдруг Вера отталкивает Костю и встает.
ОН(нежно). Ну что ты?
ОНА. Костя, не надо. Ты извини меня… Тебе, наверное, пора? Тебя же искали, опять будут звонить…
ОН. Нет, я останусь.
ОНА. Не надо.
Вдруг гаснет свет, и в темноте слышно журчание воды.
ОНА(испуганно). Что это?
ОН. Я же предупреждал: свет выключили. А воду дали.
Костя, чиркая зажигалкой, уходит в ванную, закрывает кран, потом возвращается, достает из тумбочки свечку, зажигает ее и устанавливает в пепельнице.
ОН. Ужинать будем при свечах.
Подходит к Вере, снова пытается ее обнять, но она отстраняется и подталкивает его к двери. Смеясь, пытается все обратить в шутку.
ОНА. Нет, Костя, ты иди, иди… Я что-то устала, у меня критические дни… В прямом и переносном смысле.
ОН. Может, все-таки, поужинаем?
ОНА. Японцы в таких ситуациях предлагают вместе позавтракать. Нет, правда, приходи завтра часов в десять. Я отдохну, приду в себя… Ладно?
ОН(не проявляя излишней настойчивости). Хорошо. А потом я съезжу в аэропорт, встречу Олега и привезу его сюда.
ОНА. Договорились. Иди.
Костя целует ее и уходит. Вера провожает его до двери со свечой. Потом берет телефон и набирает номер.
ОНА. Алло! Олег? (говорит холодно и жестко) Это я. Тебе надо будет уехать. (Пауза.) В Одессу. Нет, к следователю идти уже не надо. Я утром буду дома и все тебе объясню. (Пауза.) Собирай вещи. За тобой завтра заедут. Из дома не выходи, на телефонные звонки не отвечай. И никому не звони! (Пауза.) Почему таким тоном? Объясню при встрече. (Пауза.) Олег, все завтра!!! Я вылетаю в семь пятнадцать. (срывающимися голосом.) Нет, не встречай меня. Еще раз заклинаю тебя: из дома не выходи, трубку не снимай. Все!
Снова набирает номер.
ОНА. Алло! Добрый вечер. Девушка, мне нужен билет на завтра, на Москву, на семичасовой. (Пауза.) Нет? На лист ожидания? (Ровным и настойчивым тоном.) Девушка, мне очень нужно улететь этим рейсом. Я вас прошу. Я отблагодарю. (пауза.) Тригорина Вера Васильевна. (Ждет.) В какую кассу? К Свете? Спасибо.
Кладет трубку, берет свечу и ходит по номеру, собирая вещи. Вдруг зажигается свет. Вера задувает свечу, включает радио и продолжает собираться под песню группы «Любэ»:
Атас! Эй, веселей, рабочий класс!
Гуляйте, мальчики, любите девочек!
Атас! Пускай запомнят нынче нас.
Малина-ягода, атас!
Акт 7-й
1998 год.
Номер в венецианской гостинице, много зеркал и бархата на стенах. В вазе, как обычно, 25 роз. Ваза стоит возле зеркала, и кажется, что цветов в два раза больше. В номер входят смеющиеся Вера и Костя в вечерних костюмах. В руках у них карнавальные маски.
ОНА. Какой забавный этот гондольер. Я, правда, кроме слов «синьора» и «аривидерчи» ничего не поняла. Что он там говорил?
ОН. Сказал, что никогда не видел такой красивой женщины. Сегодня же скажет обо всем жене и уйдет к тебе с тремя детьми. Заведете еще одну гондолу и будете жить долго и счастливо.
ОНА. Я бы с радостью, но он же — мужская версия Дюймовочки.
ОН. Знаешь, почему среди итальянцев так много людей маленького роста? Они боятся, что если вырастут, их заставят работать.
Вера смеется. За окном раздается грохот фейерверка.
ОНА. Ой, смотри, салют! Какой сегодня праздник?
ОН. Финита ля феста, габата ля санте.
ОНА. В каком смысле?
ОН. Праздник закончился, и черт с этим святым. У них тут столько праздников! Почти как у нас…
Стук в дверь. Костя уходит и возвращается с сервировочным столиком, на котором стоит ведерко с бутылкой шампанского, бокалы и блюдо с устрицами, обложенными льдом.
ОН(цитирует, перевирая Пушкина):
«Что устрицы? Пришли! О радость!
Давай, смеющаяся младость
Глотать из раковин морских
Затворниц жирных и живых, (пауза)
Слегка обрызгнутых лимоном».
Лягушек ты не любишь, но моллюски могут на что-то надеяться?
ОНА. Ты знаешь, сколько раз мне их предлагали, начиная с Америки, — я всегда отказывалась. Они же живые! (брезгливо морщится)
ОН(смеется). Как дед Щукарь бабам объяснял? «Дуры! Лягушка — пакость, а в вустрице — благородные кровя!» (Садятся за стол.) Не бойся! Пищать не будут!
ОНА(с опаской рассматривая раковину). А жемчужины в них не попадаются?
ОН. Это в смысле проглотить? Жемчужницы — другой вид, их не едят.
ОНА. Жаль…
ОН. Тебе нравится жемчуг?
ОНА. Да. Настоящие жемчужины — теплые и нежные.
ОН. А искусственные?
ОНА. У женщины моего возраста зубы уже могут быть искусственными, а драгоценности — только настоящими.
Костя смотрит на часы. Вера не замечает этого, потому что рассматривает раковину, отливающую перламутром.
ОНА. Какая красивая… Неужели их потом выбрасывают?
ОН(серьезно). Нет, конечно. Сдают, как у нас — бутылки. Тут на каждом углу — пункты приема устричных раковин. Ты что, не заметила?
Вера смотрит на него озадаченно, потом смеется. Костя наливает шампанское, они чокаются, выпивают. Костя начинает инструктаж.
ОН. В левую руку берешь раковину, поливаешь ее лимоном. В правую руку берешь бокал и отпиваешь шампанское. Глотаешь содержимое раковины и быстро запиваешь оставшимся шампанским.
Проделывает это все. Вера нерешительно повторяет действия Кости. Проглотив устрицу, хватает ртом воздух, вспоминает о шампанском, выпивает бокал до дна и громко произносит:
ОНА. Вкусно! Сколько нас помню, мы всегда получали удовольствие от кухни.
ОН. Но не больше, чем от спальни.
Костя поглядывает на часы. Вера перехватывает его взгляд.
ОНА(шутливо). Нет, спать еще рано. (дальше — серьезно). У тебя дела? Надо звонить?
ОН. Нет, не обращай внимания.
ОНА. Я поняла, что ты что-то заказываешь в номер, а что именно — не разобрала.
ОН. Немного учу итальянский, но есть проблемы. Бизнес — это тот же ребенок, которого ни на минуту нельзя оставить. А древние греки предупреждали — или дети, или книги.
ОНА. Поэтому ты теперь так мало читаешь?
ОН. В основном считаю… Спрягаю глаголы, а мобильник разрывается, и хоть бы раз что-то хорошее сказали.
ОНА. А отключать не пробовал?
ОН. Пробовал, тогда занятия дорого обходятся. Подчиненные принимают решения, а я потом расплачиваюсь.
ОНА. А сейчас почему отключил? Не боишься?..
ОН. Это — Венеция, здесь хочется быть счастливым, а не думать о проблемах.
ОНА. Ты, действительно, здесь совсем другой.
ОН. «Бык на арене — неврастеник, бык на лугу — здоровый парень».
ОНА. Говорят, что если человек счастлив больше дня — значит, от него что-то скрывают.
ОН. А это мы проверим. Включим телефоны (смотрит на часы) через пятнадцать минут.
Снова стучат. Костя идет к двери и возвращается с подносом, на котором лежит изящный футляр. Ставит поднос перед Верой.
ОН. Интересно, это от кого? Неужели от гондольера? (смеется) Закрой глаза.
Вера послушно закрывает глаза. Костя достает из футляра жемчужное ожерелье и надевает его Вере на шею, а затем, обнимая ее за плечи, подводит к зеркалу.
ОН. Нравится?
ОНА. Костя!.. Это то самое, которое я заметила в витрине? Когда же ты успел купить?
ОН. За те два часа, пока ты мерила шляпки и пеньюары.
ОНА. Спасибо!
Обнимает и нежно целует Костю. Они возвращаются к столу, Костя наливает шампанское, но Вера, взяв бокал, не садится за стол, а возвращается к зеркалу.
ОН(с иронией). Столик к зеркалу передвинуть?
ОНА. Не надо, я сейчас…
Любуется ожерельем, потом примеряет маску.
ОНА(декламирует). «Она его за муки полюбила, а он ее — за состраданье к ним». Это, кстати, все здесь происходило.
ОН. А что ты еще помнишь из «Отелло»?
ОНА.
«О ужас брачной жизни! Как мы можем
Считать своими эти существа,
Когда желанья их не в нашей воле?»
ОН. Да, я всегда говорил: пьет муж — плохо, не пьет — тоже плохо.
ОНА. Это ты о чем?
ОН. О том же, что и Шекспир — о несовершенстве института брака.
ОНА(снимает свою маску и примеряет Костину). …Знаешь, я иногда жалею, что так и не стала артисткой. Когда-то казалось, что эта мечта ЕЩЕ может осуществиться, и муж был не против, но потом появился Олег, карьера, командировки… И стало ясно, что этого УЖЕ никогда не будет…
ОН. Кстати, никогда тебя не спрашивал — как ты познакомилась со своим мужем?
ОНА. А я тебе рассказывала: на пограничной станции. Он был тем руководителем группы, который на свой страх и риск провез меня «нелегально» через границу. Еще пошутил: «Ну, раз Вы — Заречная, то я как Тригорин не имею права оставить Вас на перроне». (возвращаясь к столу).