28 января
На столе — три незаконченных стихотворения: «Ледокол «Седов», «Молитва пана Эндецкого» — сатирическое стихотворение и «Барселона» — о городе-герое, который этими днями, как Гарсиа Лорку, расстреляли франкисты.
Со страниц реакционных газет не сходит еврейский вопрос. Даже премьер Славой-Складовский ничего лучшего не смог предложить, как только эмиграцию еврейского населения из Польши, которая стала в последние годы, в связи с переселением многих евреев из Германии, страной иммиграции.
Встретил Путрамента. Пишет повесть, отрывок из которой он намеревается опубликовать в «Слове».
31 января
Эндекские головорезы и фалангисты снова начали погромы в Лендварове и Вильно. Около «христианского» кинотеатра «Святовид» полиция разогнала целую фашистскую банду, вооруженную палками, кастетами.
14 февраля
Вчера пришла открытка от Лю. Пишет, что ей понравились последние мои стихи («Если хочешь…», «Вновь загорелися сосны», «Морозный белый ветер…»), и про возмущенное письмо от С., на которое она, посоветовавшись с друзьями, ответила резкой отповедью. Ну и молодец! Только она не знает характера С. Очень этот человек любит всеми командовать. Вот и мне он прислал директивы, как мне надлежит вести себя, что делать, с кем вести переговоры, чтобы издать его стихи. С. уже не перевоспитаешь.
Лю пишет еще, что собирается ехать к сестре в Хожув. Надо скорей возвращаться, пока она еще в Вильно и пока меня и мои стихи не замели тут пильковские метели. Завтра соберу свои манатки и поеду.
Несколько дней тому назад — писали газеты — coстоялся процесс «Б. Янковской» — «Ирины Петровской» — «Сони Берман» (так суд и не смог выяснить ее настоящей фамилии) и Николая Бурсевича. «Б. Янковской» дали десять лет, Н. Бурсевичу — шесть…
15 февраля
Под вечер начали с отцом готовиться в дорогу. Когда наш Лысый стоял уже запряженный возле крыльца, я еще на минуту забежал в хату и набросал короткое прощальное стихотворение «Снова жалко мне родных околиц». Что-то очень грустно было мне на этот раз pacставаться со своей Пильковщиной. Грустно потому, что ехал я навстречу безрадостным дням, ждущим меня в Вильно.
Мороз накрепко замуровал все окна. Видно, придется в дороге померзнуть — часа четыре будем тащиться до нашей Княгининской станции. Прощаясь, мама, как всегда, перекрестила нас. Потом, выйдя за ворота, проводила тоскливым взглядом и стояла, пока мы не скрылись в густом ельнике.
20 февраля
Итак, я снова на знакомой улице Канарского, на квартире Шафъянских. В углу разгороженной шкафом и занавеской комнаты разместились мы трое: Сашка Ходинский, его брат Николай, гимназист, и я. В комнате — две кровати, стол, заваленный книгами, и электрическая лампа. Самое красивое в комнате — окно. Оно выходит на зеленые сосны Закрета, похожие на шишкинские, только без медведей. Можно долго любоваться этой обрамленной оконной рамой картиной, потому что она каждый день другая — в зависимости от погоды и цвета неба. Эти сосны напоминают мне лес около нашей старой поставни [36]. К великому моему сожалению, дед продал ее на вал для ветряка. Говорят, лесорубы с трудом распилили нашу сосну, такой она была суковатой и толстой. Более двухсот колец я насчитал на ее свежем еще пне.
21 февраля
Пришла первая весточка от Лю из Хожува. В своей открытке — репродукция с очень своеобразной картины Мюллера Езефа «Карцер» — Лю просит навестить ее старенькую маму и написать, как она себя чувствует. О себе ничего не сообщает. Видно, не очень весело ей там живется, только не хочет об этом писать.
Виделся сегодня с М. На фабрике «Дикта» на днях начнется забастовка. Рабочие требуют повышения заработной платы.
В последнее время разного рода белорусские деятели начали отмечать свои юбилеи. Нужно и мне отметить каким-нибудь сатирическим стихотворением эти «исторические» даты. До сих пор я мало пользовался смехом, а он может служить и щитом, и наступательным оружием.
В библиотеке «Коло полонистов» прочел чудесное стихотворение Леонидзе, переведенное Тихоновым:
Мы прекраснейшим только то зовем,
Что созревшей силой отмечено:
Виноград стеной, иль река весной,
Или нив налив, или женщина…
27 февраля
Существует легенда, что Александр Македонский увидев карту Птолемея, расплакался от обиды, что все земли на земном шаре уже открыты и он опоздал явиться на свет, чтобы прославить себя каким-нибудь подвигом. В последнее время я принялся за французских классиков, переведенных Боем. Правда, и у меня иногда появляется ощущение, что наши великие предшественники все открыли и все сказали, не оставив своим потомкам на карте человеческой жизни ни одного белого пятна.
Сегодня в редакции «Колосьев» зашел разговор о рецензиях, печатающихся в журналах. Очень многие у нас все еще боятся сказать правду, чтобы не испортить отношений с автором, но почему-то не боятся испортить их с читателем. А уж если о произведении пишут люди с другими, чем у автора, политическими взглядами, тут на объективность оценки и надеяться нечего.
В книжный магазин «Погоня» зашел за белорусскими календарями какой-то допотопный шляхтич из-под Ашмян. Сначала он долго торговался, а потом обиделся, когда выяснилось, что у него не хватает денег, а продавец не соглашается отдать ему календари с условием, что тот в следующий базарный день привезет свой долг.
— Это же оскорбление — не поверить на слово дворянину, у которого герб в роду.
— Пане шановны,— ответил ему кто-то из наблюдавших эту сцену,— большую часть гербов вы получили oт захватчиков, и получили их, наверно, не за заслуги перед своей землей…
Студенты просят меня прийти на их литературный вечер. Говорят, соберется много любителей поэзии. Я не уверен, что на такие вечера приходят только почитатели литературы, как и в церковь — только верующие.
1 марта
Положение у меня катастрофическое, а у Кастуся — и того хуже. В Вильно не на что жить. Бросить Вильно — бросить писать. Проходят дни, недели, месяцы, а я не вижу никакого выхода. Одна надежда — так не может продолжаться вечно. Целыми днями и ночами думаю о хлебе и поэзии, поэзии и хлебе. Встретил Путрамента. Собирается вместе с Римкевичем и Буйницким ехать в Заользе на съезд польских писателей.
5 марта
Сегодня самый разгар большого виленского престольного праздника — святого Казимира (Казюка). Говорят, одних только туристов из Польши и из-за границы приехало более двадцати тысяч человек. Из любопытства я прошел за карнавальным шествием по Немецкой, Виленской, Замковой, Королевской. Бесконечным потоком мимо специально оформленных витрин магазинов тянулись возы и платформы с «казюковыми» сердцами, подарками, чучелами.
Хоть погода была хорошей, ботинки мои промокли, и я решил пойти в кино «Пан» посмотреть фильм «Возвращение на рассвете» с бесподобной Даниэль Даррье. Сеанс начинался в 14 часов, времени у меня было много, и я подался на Лукишкинскую площадь — попал в самый центр праздника, в ритм гармоник, пьяных частушек, звона цимбал.
Я уже собирался было уйти с ярмарки, когда услышал песню. Ее пела какая-то молодуха в красном платочке, сидя на возу, застланном домотканой зеленой подстилкой, на которой были разложены «казюковые» пряники и венок смаргонских бубликов.
— Ты еще спой, Гануля!
— На, потяни из бутылки…
…Опускается солнце за лес калиновый,
И роса выпадает на лист малиновый.
Не опадай, роса — роса студеная,—
Мне ж босому идти тропой проторенною.
Ободрал я бока, за любимой шагая,
Сквозь калиновый лес ее провожая…
Снова откуда-то ворвался шум, галдеж, звон, хохот…
13 марта
Дождался наконец письма от Лю. Но не очень оно меня порадовало, много в нем тревоги, беспокойства. Чего она так долго сидит в этом Хожуве? Скорей бы возвращалась в Вильно. Неужели она не видит, какие тучи собираются на Западе?
На днях был в институте изучения Восточной Европы, слушал доклад о международном положении и про Заользе. Какой мрак в мозгах этих дипломированных политиков! Договорились до того, что, если начнется война, Польша без чужой помощи сможет дать отпор и Востоку и Западу. Я слушал ораторов и думал: даже пан Заглоба в нынешней ситуации был бы более реалистичным политиком! Словно бельма закрыли этим людям глаза, и они потеряли способность видеть то, что неумолимо приближается.
Заходил проведать меня И. Очень тяжелый характера у этого человека. Редко, встретившись с ним, не поспоришь. Очень уж он уверен в себе.
Я уже засыпал, когда в окно постучал Сашка. Я пошел открывать двери и долго потом не мог уснуть. Взялся за Ницше — в его лице поэзия потеряла большого и оригинального поэта, оказавшего влияние на многих современных литераторов.
16 марта
Позавчера была учебная воздушная тревога. На двадцать — тридцать минут город потонул в темени. Многие еще не понимают, какая бездонная ночь опускается над Европой. Сегодня гитлеровские полчища заняли Чехию и Моравию. Что ждет нас завтра? Все сильнее дымит гданьский вулкан. Бурлит занятая венграми Закарпатская Русь, затягивается фашистская петля на шее столицы Испании…
19 марта
Едва не проспал встречу с Кастусем. За окном кружит снег. Улицы почти пустые. В каждом отдельном случае нужно на сто процентов быть уверенным, что они безопасны. Да еще не повредит, если убережешься от непрошеной тени быстрой ходьбой, на случай, если она подстерегает тебя в какой-нибудь подворотне. Кастусь в условленный час не пришел. Любина мать топила печь: ветер совсем выстудил их старый, обветшавший домишко. Вчера, оказывается, сюда заходил рабочий М., хотел меня видеть. Она не знала моего адреса и не смогла его направить ко мне. А с М. встретиться необходимо — он знает весь рабочий Вильно. Может, помог бы Кастусю найти какую-нибудь работу. Придется теперь самому разыскивать М. по всему Новому Свету. Я присел возле печки погреться и в ожидании Кастуся набросал черновик стихотворения «Нанимаясь на работу…»: