Я выпиваю до дна, Вика следует моему примеру. Я не знал, что она умеет пить… водку. Водка, водка, что это мне напоминает… Я ставлю заслонку в своих мозгах. Сразу.
На столе стоят огурцы, помидоры, салат. Свежие овощи зимой, откуда? И тут я вспоминаю, в каком я доме.
— А вот теперь я хочу спросить: вы любите чебуреки острые или нет?
— Как Вика.
— О, Вика избалована до того, что вообще ничего не ест, а только…
— Ма-му-ля! — произнесла дочь по слогам.
— А к чебурекам, если вы одобряете, Алексей, у нас есть громадные соленые грузди, бабушка прислала с Урала.
— Соленое обожаю. Родину предам!
— Вот и прекрасно, помимо Викули у нас еще есть нечто общее.
Я рассмеялся. Она начала печь чебуреки в чугунной черной сковородке.
— Мамуля, ты меня так Алексею навязываешь, что можно подумать…
— Так ведь иначе и не возьмет!.. О тебе пекусь.
Мы рассмеялись все одновременно. Она пекла большие чебуреки, напоминающие скорее тонкие пироги, и сразу клала их на тарелки, они были сочные, хрустящие и горячие. Грузди же, действительно огромные, закрывали собой всю тарелку. На третьем чебуреке размером с пирог я сдался, несмотря на все уговоры гостеприимной актрисы.
— А как насчет чая с вишневым вареньем?
— С удовольствием.
— У нас есть английский рассыпной чай, а Викуля специалист по заваркам.
Она все продолжала печь чебуреки, складывая их горкой на большое блюдо. Вика стала расставлять чайный сервиз. На чашках амур целовал пастушку. Такая пастораль…
Варенье было необыкновенного вкуса. Я слегка разошелся. Мы пили с Викой водку (которую заедал вишневым вареньем) в унисон, мама же не осилила даже второго бокала наполовину.
Мы пьем чай, на столе стоят разнообразные наборы шоколадных конфет. После получаса светской беседы я благодарю гостеприимную хозяйку (и хозяюшку) и поднимаюсь.
— Благодарю вас за чудесный обед и вечер.
— Что так рано? У вас еще свидание?! — спрашивает Зоя Петровна.
Я не могу больше смеяться.
— Окончилось, — говорю я.
— А я думала, вы до конца расправитесь с вишневым вареньем!
— У варенья изумительный вкус.
— Тогда я вас приглашаю на пироги с чаем — в субботу.
— Благодарю. А это удобно?
— Вика вам пришлет формальное приглашение. Но мне нравится ваш такт.
Виктория накидывает длинную кофту и собирается проводить меня к лифту. Мать смотрит на дочь и говорит:
— Так что ваше свидание еще не окончилось, оно продолжается.
— Я имел в виду с вами…
— Вы мне льстите…
Я целую руку известной актрисы, и она нечаянно касается пальцами моего виска.
— Викуля, накинь шаль, вдруг выйдешь на улицу.
Она накидывает расписную шаль и сразу становится похожа на… впрочем, она — актриса.
Раскланиваясь и прощаясь, мы выходим из большой квартиры.
— Как вам мамуля? — спрашивает Вика.
— Чудесная.
— О, она кладезь.
— Столько тепла и доброты. Море радушия.
— Это она еще не разошлась!
Мы спускаемся вниз, консьержки нет, и стоим в теплом предбаннике.
— Я не смогу вас проводить, у меня завтра рано с утра съемки.
— Ничего страшного. Я не помню, куда записал ваш телефон…
Она повторяет, и я записываю.
Большие глаза смотрят вопросительно в мои, не мигая.
— Да, конечно. Я разве…
Я называю и хочу записать.
— У меня, хорошая память. Не надо. Спокойной ночи, — говорит она. — Я рада, что вы понравились мамуле.
— Я не заметил.
— Чтобы она во время первого обеда сразу приглашала на второй раз, надо ей очень понравиться. Второй раз тех, кто ей не понравился, в этот дом уже не приглашают.
Она смотрит ожидающе на меня. Водка согрела ее подрезанные скулы незаметным, легким румянцем. Я, видимо, должен был что-то сделать, то ли сказать, но стоял как каменный. Весь ее облик, стройные плечи под черной кофтой, шаль располагали к интиму. Но меня как заклинило. Она ждала…
— Спокойной ночи, — сказал я.
— Спасибо за вечер.
— И вам.
Она вошла в открывшийся лифт, не повернувшись на прощание.
Снег, словно дождавшись меня, повалил как из…
Вот «как из чего» — после водки — мне трудно придумать. А вам?
Таксист, возникший из ниоткуда, увидев шапку снега на моей голове и замерзшую позу, неожиданно (даже для себя) остановился.
— Растает голова-то, — сказал он.
— Не сахарная, не растает.
— Ну а куда ехать, еще помнишь?
— Вот туда и поедем, — согласился я, рассмешив его.
В субботу я появился с «достанными» цветами и новым токайским.
— Какие красивые красные розы — зимой. Спасибо, Алексей.
Я неловко кивнул.
— И все для Вики! — улыбнулась она.
Вике я подарил шоколадные печенья из Парижа. Девушкам я не дарю цветы.
В субботу были великолепные, нежные, выпеченные пироги: с мясом, с капустой, с рисом-яйцом и один — с вишневым вареньем.
— Специально для любителя и ценителя, — сказала знаменитая пекарша.
Я, наклоня голову, поцеловал пахнущую ванилью руку. Мне было приятно — внимание.
— Это напоминает мне мою молодость, когда мама, раз увидев, сказала: «Зоя, а почему б тебе с ним не встречаться, он умеет целовать руки».
Я улыбнулся притче.
— Поэтому, перефразируя свою маму, скажу: Вика, а почему бы тебе с ним не встречаться, не знаю, как тебе, но он умеет целовать руки маме!
Я рассмеялся. У нее было очень мягкое чувство юмора, без претенциозности. Обычно звезды…
— Мамуля, ты опять меня навязываешь Алексею.
— Что же делать, не будь пирогов, мы бы обе его увидели, как ветра в поле. И что бы мы делали — без него!
Вика смеется, заливается, я вместе с ней. Мы пьем итальянский мускатный ликер, который я тоже привез к столу.
— Скажите, а чем вы занимаетесь, Алексей? Так как мы встречаемся второй раз, я надеюсь, это не бестактно с моей стороны спросить?
— Ничем.
— Тоже интересное занятие!
Мы рассмеялись.
— Учусь в институте культуры.
— А это с чем едят, если не секрет?
— Я, честно сказать, и сам не знаю.
Знаменитая актриса рассмеялась от всей души.
— В вас есть завидное чувство искренности.
Она отрезала новый кусок только что выпеченного пирога и положила на белую с темно-синими цветами тарелку.
— Попробуйте вот этого.
И без связи с предыдущим спросила:
— А как вам моя дочь? — и посмотрела внимательно в глаза.
— Мамуля, его абсолютно не волнует твоя дочь, — сказала Вика.
— Значит, у него хороший вкус! Я рада. И у меня есть шансы…
Мы, не сдержавшись, рассмеялись: каким тоном это было сказано. Она, конечно, была великая актриса, даже в простой мизансцене.
— Я не встречал таких, как ваша дочь. В ней есть род, классицизм, воспитание, на редкость утонченные руки…
— Это от матери, — отмахнулась актриса и, сама не выдержав, мягко рассмеялась. — Я что-то сказала?..
— Что ты, мамуля, нам послышалось!
— Значит, вы одобряете, как я ее воспитала?!
— Да, и очень.
— А как вам ее профессия?
— Я сам всегда мечтал быть актером.
— Вы тоже?.. — с грустью сказала она.
— Кто не был молод…
— Я рада, что вы это рано осознали. Это уже талант, уже зрелость!
— Я поступал в Щукинское училище два раза, и сам Захава…
— И что же Захава?
— Не принял меня.
Она рассмеялась от души. Я спросил:
— А как ваши съемки, Виктория?
Она скривилась, как от кислого. Хотя лимон не ела.
— В этом доме не принято говорить о кино.
— А вот Викуле не нравится ее профессия — актриса.
— У меня нет твоего дара, мамуля, а быть посредственностью… Или посредственной актрисой… Уволь.
— Если бы ты была ею, я бы сама не дала тебе сниматься в кино. Да и в главных ролях бездарные актрисы не снимаются.
— Я твоя дочь, и в твоих глазах…
— Поверь, я самый строгий судья каждого твоего плана и монолога на экране. Актерская профессия — очень заманчивая каторга. Но посмотри, как Раневская, Пельцер, Пилявская до сих пор на сцене блистают. Не каждому дано, для этого нужен природный дар. Но некоторые помогают своему маленькому ростку пробиться и расцвести, имея лишь его. Каторжным, каждодневным трудом. Молодой Андрей Миронов, например, похоже, взошла звезда.
Я слушаю, не дыша, я обожал все, что связано с актерской профессией. Театром, кино…
— Мамуля, я думаю, Алеше скучны наши семейные разговоры и он…
— Наоборот, очень интересно!
Она взглянула на меня, как на предателя.
— Но кто-то должен продолжать мое имя на экране… — сказала актриса.
— Почему, мамуля?
— Мне не дали доиграть…
Воцарилось молчание. Я не понимал.
— А ты в себе топчешь этот росток и не даешь…
— Я устала, поэтому я пока выйду, а вы…
— Хорошо, хорошо, я перестаю. Пусть Алеша скажет свое мнение.
— Очень, очень вкусные пироги.
От неожиданности все рассмеялись, и спало нарастающее напряжение. Я не знал, что будет так смешно: я просто пытался перевести бронепоезд на другие пути.
Вика встала.
— Мамуля, мы пойдем с Алешей погуляем, если ты не против.
— Смотрите, Алеша, она с вами начала любить снег и зиму! Вы уникальный человек, ценитель вишневого варенья…
Вика загадочно улыбнулась и вышла.
— А варенье с чаем — когда возвратитесь? — задала она вопрос скорее сама себе. — Я подожду.
Вика вернулась в красивом лыжном костюме.
— Я не знал, что вы еще и лыжница!
— Она не катается на лыжах, это из загранки прислали, — сказала актриса.
— Мы будем играть в снежки, — сказала Вика, — и в нем тепло.
— Смотри, чтобы тебе не натерли лицо, у тебя завтра съемки, — сказала мамуля. — Кто-то должен в семье зарабатывать деньги!..
Мы выходим в замкнутый двор их дома. Знаменитого дома, потому что здесь живет ее мама. Мягкие снежинки пляшут какой-то полонез и падают с неба.
— Сегодня католическое Рождество, — говорит Вика.