(он был и этнографом), археолог Пётр Кузьмич Козлов[244], географ Григорий Николаевич Потанин[245], этнограф и литератор Елпидифор Иннокентьевич Титов[246]… Человеку без академического образования и учёной степени, Арсеньеву было особенно важно профессиональное признание. Вот почему он так болезненно переживал выпады Альберта Николаевича Липского[247] (он же Григорий Дмитриевич Куренков) – «этнографа в штатском», участника одного из походов Арсеньева и яростного его недоброжелателя.
Всерьёз об Арсеньеве как об этнографе заговорили после экспедиции 1908–1910 годов и поездки в Петербург, где сообщениями Владимира Клавдиевича заинтересовались видные учёные – Пётр Петрович Семёнов Тян-Шанский[248], Василий Васильевич Радлов[249], Сергей Фёдорович Ольденбург[250], Юлий Михайлович Шокальский[251]. Арсеньева избрали действительным членом Императорского русского географического общества (ИРГО), причём рекомендации дали секретарь общества географ Андрей Андреевич Достоевский[252] (племянник писателя) и полиглот, этнограф, путешественник Анатолий Николаевич Гудзенко[253]. Арсеньев выступил с докладами «Китайцы в Уссурийском крае» и «Орочи-удэхе», за которые получил Малую серебряную медаль ИРГО. Штабс-капитана представили императору, осмотревшему его коллекции на выставке в Русском музее (литератор, этнограф Марк Константинович Азадовский[254] вспоминал: «Арсеньеву было приказано убрать с выставки все черепа, кости и все предметы, связанные с культом погребения, так как Николай II терпеть не мог всяких упоминаний о смерти»).
Этнографические интересы Владимира Арсеньева не ограничивались Приморьем – он хотел распространить свои исследования до островов Ледовитого океана. Но всё-таки главным делом своей жизни учёный называл «Страну Удэхе». Эта монография потеряна; таинственное исчезновение рукописи породило множество гипотез и домыслов.
Только в 2017 году краевед и журналист Иван Николаевич Егорчев[255], много лет изучавший наследие Арсеньева, обнаружил в архиве Общества изучения Амурского края (ОИАК) коллекцию негативов и фотоснимков с изображениями атрибутов шаманского культа, элементов удэгейского костюма, предметов быта коренных дальневосточников. На обороте карточек арсеньевским почерком были написаны названия изображённых предметов на двух языках – русском и удэгейском. Появилось предположение: эти снимки Арсеньев готовил в качестве иллюстраций для книги «Страна Удэхе». Вероятно, утраченный труд был им завершён или почти завершён. На некоторых из найденных в ОИАК снимков указаны номера страниц рукописи, к которым они должны были относиться: 1179, 1183… Значит, труд уже готовился к вёрстке?
Ещё в 1926 году Владимир Арсеньев выпустил брошюру «Лесные люди удэхейцы», в предисловии к которой писал, что это «краткое и популярное изложение большого труда “Страна Удэ(he)”», над которым он работает уже 25 лет и который намерен издать «в ближайшем будущем». В 1928 году писал востоковеду, историку Николаю Васильевичу Кюнеру[256]: «Все мои предшествовавшие работы и статьи являются не более как подготовительными материалами для основной моей работы “Страна Удэхе”. Эта монография – цель моей жизни. Если бы мне не удалось её издать, я счёл бы это большой личной катастрофой. За 27 лет мне удалось собрать такие материалы, которые уже вновь собрать не удастся».
«Страна Удэхе» должна была представлять собой этнографическое исследование в двух томах, включая русско-удэгейский словарь. Рецензентом согласился выступить Лев Штернберг, Владимир Арсеньев просил его стать и редактором. Однако в 1927 году Штернберг скончался. «Свою работу “Страна Удэхе” я намерен посвятить памяти Л. Я. Штернберга», – сказал Арсеньев в мае 1928 года на собрании в честь учёного. Искал ли он других редактора и рецензента для своего opus magnum – неизвестно.
В письме, датированном 27 июня 1930 года (за два с небольшим месяца до смерти), Арсеньев сообщал профессору Фёдору Фёдоровичу Аристову[257]: «Если я проживу ещё несколько лет и если я закончу три научных труда: 1) Страна Удэхе 2) Древности Уссурийского края и 3) Теория и практика путешественника, я не буду жалеть жизнь, не буду цепляться за неё…»
Не успел.
Предположительно, рукопись «Страны Удэхе» пропала при аресте вдовы Арсеньева. Соседка Арсеньевых утверждала: сотрудники НКВД при обыске вывезли из квартиры 19 мешков с документами.
Литературовед Александр Лобычев предполагал, что рукопись могли изъять не случайно, «до кучи», а осознанно: «В 20—30-е годы в Сибири и на Дальнем Востоке шла целенаправленная борьба с шаманскими культами и конкретно с самими шаманами – их арестовывали, сажали в лагеря, а предметы шаманских обрядов конфисковывались или просто уничтожались». Работа Владимира Арсеньева могла быть сожжена, как, к примеру, изъятая в те же годы при аресте уроженца Владивостока, футуриста Венедикта Марта рукопись его романа «Война и война». С другой стороны, есть примеры находок манускриптов, считавшихся утраченными. Может, и «Страна Удэхе» до сих пор пылится в каком-нибудь архиве?
У потерянной рукописи обнаружился немецкий след. В 1956 году в Дармштадте вышел труд «Лесные люди удэхе» («Die Waldmenschen Udehe. Forschungsreizenin Amur– und Ussurigebiet»). Высказывалось предположение, что это и есть пропавшая работа Владимира Арсеньева или что эта книга как минимум создана на основе его рукописи. Автором данного труда указан некто Фридрих Альберт. За этим псевдонимом скрыт российский исследователь немецкого происхождения Фёдор Альбертович Дербек[258]. Он учился в Петербурге, служил на флоте, потом в госпитале (был военным врачом). Начало ХХ века встретил во Владивостоке. Участвовал в работе Гидрографической экспедиции Восточного океана, изучал быт коренных народов, увлёкся местными фауной и флорой. Написал ряд научных работ, подружился с Арсеньевым, вступил в Общество изучения Амурского края и даже избирался директором музея ОИАК.
Известно, что Фёдор Дербек посещал Владимира Арсеньева на его владивостокской квартире незадолго до смерти учёного. Нельзя исключать, что Арсеньев передал рукопись «Страны Удэхе» Дербеку – для ознакомления, рецензирования, публикации или ещё в каких-либо целях. Вскоре после этого Дербек эмигрировал в Германию, где впоследствии и скончался – предположительно, в 1945 году, хотя по этому вопросу есть разночтения. Вероятнее всего, упомянутая книга вышла в Дармштадте уже после его смерти. Кто готовил её к печати, какова была воля Дербека и Арсеньева на этот счёт – неизвестно.
Изучение труда Фёдора Дербека показало: это не «Страна Удэхе» Владимира Арсеньева. Однако автор постоянно ссылается на Арсеньева, приводя, в том числе, не известные российским исследователям цитаты из него. Так что, возможно, у Дербека всё-таки была арсеньевская рукопись, которую он в той или иной степени использовал. В предисловии Дербек пишет: «Никто другой не сделал таких обширных наблюдений, как Арсеньев, и я воспринял это как завещание – собрать воедино устные и письменные сведения друга, который умер у меня на руках («на руках» – это, видимо, фигура речи. – В. А.), и дать им возможность увидеть свет». Дербек также указывает: одним из мотивов подготовки книги стала озабоченность немецких антропологов дальневосточными пробелами в мировой этнографической науке.
Сам Фёдор Дербек не имел опыта этнографических исследований, достаточного для создания столь объёмной работы. Он написал много статей по биологии, одну по археологии и всего одну по этнографии – о медвежьем празднике у нивхов. В предисловии к «Die Waldmenschen Udehe…» он прямо говорит: «Я посещал этих аборигенов (удэгейцев. – В. А.) очень редко и лишь на короткое время и интересуюсь ими благодаря В. К. Арсеньеву». Да и написать подобный труд по памяти, находясь в Германии, было нереально. Что вновь наводит на мысль, что Дербек пользовался какими-то материалами – вероятно, в первую очередь именно арсеньевскими, которые решил обобщить. Упомянутая выше брошюра Арсеньева «Лесные люди удэхейцы» явно не была единственным источником: в ней всего около сорока страниц, тогда как в монографии Дербека – почти 300.
Нельзя исключать, что один экземпляр «Страны Удэхе» был изъят чекистами при обыске, а другой попал в Германию. Уцелел ли сегодня хоть один? «В тонких мирах, куда отправляются удэгейские шаманы, своя география, флора и фауна, так что вполне возможно, что Владимир Клавдиевич, отправляясь в своё последнее путешествие, захватил рукопись с собой – дополнить новыми материалами о стране Удэхе. Вот доработает – и вернёт», – писал Александр Лобычев в своей последней статье.
Национальный вопрос
Интерес Арсеньева к этнографии был не только академическим, но и прикладным. Национальный вопрос прямо увязывался с политикой.
Наиболее полное высказывание Арсеньева на эту тему – «Китайцы в Уссурийском крае» (1914). Это ещё не «худлит», но уже не сухой отчёт. Здесь мы видим сплав документа и лиричности, замешенный на личном опыте, – характерная черта арсеньевского стиля.
Коренных приморцев – нанайцев, удэгейцев, орочей… – Владимир Арсеньев называл, как было принято тогда, «туземцами» или «инородцами». Были ещё «тазы» – окитаившиеся инородцы. Местных китайцев называли «манзами». Не ведая о политкорректности, Арсе