ересовавшими его петербургскими литераторами. Встреча на квартире Прокоповича, о которой ниже пишет Анненков, посвященная чтению первых четырех глав первого тома «Мертвых душ», могла произойти в ноябре-декабре 1839 г., во время пребывания Н. В. Гоголя в Петербурге.
[007] Н. В. Гоголь уехал в конце декабря 1839 г. в Москву, а в мае 1840 г. за границу. Осенью 1840 г. он был уже в Риме.
[008] Иванов Александр Андреевич (1806–1858) — выдающийся русский художник, автор картины «Явление Христа народу». Многие годы провел в Италии. В сороковые годы был близок Гоголю по настроению, на что указывает и Анненков, но после революции 1848 г., пережив идейный и творческий кризис, освободился от прежних заблуждений и подошел в своих исканиях к признанию революционных идеалов и атеизма. «Иванов был несколько лет в настроении духа, подобном тому, жертвою которого сделался Гоголь, оставивший памятник своего заблуждения в „Переписке с друзьями“, — писал Чернышевский в 1858 г., вспоминая свою недавнюю встречу с художником. — Но, к счастию, Иванов прожил несколько долее Гоголя, и у него достало времени, чтобы увидеть свою ошибку, отказаться от нее и сделаться новым человеком» («Современник», 1858, № 11, стр. 180). О переломе, происшедшем в Иванове, рассказывает и Герцен, неоднократно встречавшийся с художником за границей.
[009] Иордан Федор Иванович (1800–1883) — гравер, впоследствии профессор Академии художеств; жил в Риме в одно время с Гоголем, совершенствуясь в искусстве гравирования; оставил «Записки», в которых рассказал о жизни Гоголя в Риме. В данном случае Анненков имеет в виду, очевидно, реплику Иордана, относящуюся к жизни писателя вместе с поэтом Н. М. Языковым в Риме зимой 1842/43 г. и дошедшую до нас в воспоминаниях Ф. В. Чижова. «Однажды я тащил его почти насильно к Языкову, — вспоминал Чижов. — „Нет, душа моя, — говорил мне Иордан, — не пойду, там Николай Васильевич. Он сильно скуп, а мы все народ бедный, день-деньской трудимся, работаем, давать нам не из чего. Нам хорошо бы так вечерок провести, чтоб дать и взять, а он все только брать хочет“ (Гоголь в воспоминаниях).
[010] Гребенка Евгений Павлович (1812–1848) — беллетрист „гоголевского направления“, автор множества повестей, рассказов и „физиологических“ очерков. Белинский не раз подчеркивал зависимость Гребенки от Гоголя, однако находил в нем „несомненное дарование“, ценил его произведения за „черты, верно и удачно схваченные из действительности“ (Белинский, т. VIII, стр. 95, т. IX, стр. 55). В „Рассказах пирятинца“ (1837) Гребенка явно подражал „Вечерам на хуторе близ Диканьки“ Н. В. Гоголя. Но в данном случае речь шла, очевидно, о свежем примере подражания — о повести Гребенки „Верное лекарство“ (1840), в которой он использовал отдельные сюжетные ходы и манеру повествования Гоголя в „Записках сумасшедшего“.
[011] Другие приверженцы Гоголя — в те годы это круг поэта Жуковского в Петербурге, через которого завязались связи Гоголя с светскими кругами, а в Москве — круг будущих славянофилов, а также М. Погодина, С. Шевырева, немало способствовавших повороту Гоголя к „народности“ в реакционном духе.
[012] Под этими записками подписаны буквы Н. М., заимствованные г. Кулишем у его приятеля Н. А. Макарова для своего литературного обихода. (Прим. П. В. Анненкова.)
[013] „Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, составленные из воспоминаний его друзей и знакомых и из его собственных писем, с портретом Н. В. Гоголя. В двух томах“, Спб. 1856-издание, явившееся результатом большой собирательской работы Кулиша, было положительно оценено современниками (см., например, рецензию Н. Г. Чернышевского в „Современнике“, 1856, № 5, отд. „Библиография“, стр. 26–39, или Полн. собр. соч., т. III, стр. 524–535) и долгое время играло роль первоисточника для биографии Гоголя. Но взгляд Кулиша на Гоголя отличался мелочностью, банальным морализированием, а главное, по справедливому замечанию Анненкова, „Кулиш вообще смотрит на Гоголя с конца поприща“. Все это не могло не сказаться на составе „Записок“ и вызвало справедливую полемику многих литераторов, в том числе и Анненкова, против точки зрения Кулиша.
[014] Анненков имеет в виду: И. Г. Кульжинский, Воспоминания учителя („Москвитянин“, 1854, № 21, отд. V); Н. И в а н и ц к и й, Несколько слов для биографии Н. В. Гоголя („Отечественные записки“, 1852, № 4); Выправка некоторых биографических известий о Гоголе („Отечественные записки“, 1853, № 2, отд. VIII);
М. Лонгинов, Воспоминание о Гоголе („Современник“, 1854, № 3), воспоминания Ф. В. Чижова, А. О. Смирновой и изложение воспоминаний С. Т. Аксакова, напечатанные в издании Кулиша. В наше время эти воспоминания в своей существенной части напечатаны в сб. Гоголь в воспоминаниях.
[015] Анненков вольно цитирует письмо Н. В. Гоголя к матери из Травемунда от 25 августа н. ст. 1829 г. (ср. Гоголь, т. X, стр. 155).
[016] В молодости, как и в конце поприща, Гоголь серьезно мечтал о научной и просветительской деятельности, Этим и объясняются его широкие научно-издательские планы в 1833–1835 гг., о которых пишет Анненков, и попытки сначала, вместе с приятелем, известным этнографом М. А. Максимовичем, устроиться в Киевском университете на кафедре всеобщей истории, а затем определиться с конца июня 1834 г. адъюнкт-профессором по кафедре всеобщей истории при С.-Петербургском университете.
Первая вступительная лекция „О средних веках“ была прочитана Гоголем в сентябре 1834 г., в сентябре — октябре этого же года — лекция об Ал-Мамуне, на которой присутствовали Пушкин и Жуковский, и лекция „О движении народов в конце V века“. Эти лекции, равно как и статья Гоголя „План преподавания всеобщей истории“, тогда же были опубликованы и вызвали живой интерес как у слушателей, так и у читателей. Но литературные интересы вскоре возобладали у Гоголя над научными. Усиленная творческая работа в это время отвлекала его от систематической разработки малоисследованных тогда проблем всеобщей истории. Сыграло свою роль и то, что профессура университета отнеслась к Гоголю как к „чужому“, человеку „со стороны“, попавшему в университет „по протекции“ (см. раздраженную запись о Гоголе в „Дневнике“ А. В. Никитенко в начале 1835 г. — Гослитиздат, 1955, т. I, стр. 168–170). Гоголь имел объяснение с попечителем по поводу „неприятной молвы, распространившейся о его лекциях“, в мае 1835 г. ушел в отпуск, а вскоре и вообще „расплевался“ с университетом (о положении Гоголя в университете и впечатлениях от его лекций см. в воспоминаниях Н. И. Иваницкого, Ф. В. Чижова и В. В. Стасова — Гоголь в воспоминаниях).
[017] Имеются в виду М. А. Максимович и М. П. Погодин, с которыми Гоголь делился в 1832–1835 гг. своими издательскими планами (см., например, его письма к Погодину от 1 и 20 февраля 1833 г. и письма к Максимовичу от 9 ноября 1833 г. и 22 января 1835 г. — Гоголь, т. X, стр. 256, 262, 284, 349).
Максимович Ж. А. (1804–1873) — этнограф, впоследствии профессор русской словесности в Киевском университете, один из первых собирателей и научных публикаторов ценных собраний украинских песен, автор работ об украинском народном творчестве, литературе и языке. Гоголь принял участие в издании Максимовича „Украинские народные песни“ (1834), в дальнейшем живо интересовался его публикациями и научными работами.
Погодин Михаил Петрович (1800–1875) — историк, беллетрист и публицист, редактор „Московского вестника“ (1827–1830), затем „Москвитянина“ (1841–1856). В конце двадцатых годов Погодин был близок к пушкинскому окружению, но в тридцатых годах повернул к реакции со славянофильским оттенком и с приходом Уварова на пост министра просвещения, вместе с профессором С. П. Шевыревым, стал апологетом уваровской формулы: „Православие, Самодержавие, народность“. Погодин был близок к Гоголю в тридцатых и самом начале сороковых годов.
[018] Анненков цитирует письмо Гоголя к матери из Любека от 13 августа н. ст. 1829 г. (Гоголь, т. X, стр. 151–152).
[019] Анненков имеет здесь в виду хлопоты писателя в 1841–1842 гг. в связи с прохождением первого тома „Мертвых душ“ сначала через московскую, а затем петербургскую цензуру.
[020] Гоголь был действительно потрясен картиной К. П. Брюллова, законченной в 1833 г. и выставленной для обозрения в августе 1834 г. (см. его статью об этой картине во второй части „Арабесок“ — Гоголь, т. VIII).
[021] Языков Николай Михайлович (1803–1846) — поэт так называемой „пушкинской плеяды“, впоследствии славянофил. Гоголь увлекался поэзией Языкова в молодости, но затем стал относиться к его творчеству критически, отмечая бедность его содержания. Гоголь писал о поэзии Языкова в статье „В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность“ (Гоголь, т. VIII).
[022] Анненков имеет в виду ходульно-романтические драмы Нестора Васильевича Кукольника (1809–1868), ценившиеся в официальных петербургских кругах, такие, как „Торквато Тассо“ (1833) „Рука всевышнего отечество спасла“ (1834), и псевдоромантические с „идеальными“ характерами и далекими от действительности сюжетами повести Николая Алексеевича Полевого (1796–1846), такие, как „Клятва при гробе господнем“ (1832) или „Аббаддонна“ (1834).
[023] Письма о московской журналистике и об условиях хорошей комедии. — Имеются в виду две остро полемические статьи Гоголя: „О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году“ (без подписи) и „Петербургские записки 1836 года“ (автор обозначен тремя звездочками), появившиеся в пушкинском „Современнике“ в 1836 г. (т. 1) и в 1837 г. (т. 6). В первой статье Гоголь резко критикует бесцветность и вялость как московской, так и петербургской журналистики тех лет, направляя свой главный удар против беспринципной „Библиотеки для чтения“ Сенковского. В первой части второй статьи (эта статья в первой редакции была запрещена цензурой) Гоголь сравнивает Петербург и Москву, во второй части дает развернутую характеристику петербургских театров, отстаивая право русского писателя на создание национальной общественной комедии в духе „Ревизора“. Эти статьи Гоголя высоко ценил Белинский.