[100] Герцен „явился в Петербург“ на короткое время не „через год“, а через два месяца после отъезда туда Белинского, во второй половине декабря 1839 г. — и тогда же, по-видимому, встречался с Белинским, о чем мы можем догадываться на основании письма Белинского к Боткину от 30 декабря 1839 г. („Герцен был восторжен и упоен Каратыгиным в роли Гамлета“). Возможно, что к этому времени и относится их столкновение, о котором Герцен рассказывал Анненкову.
[101] Герцен пробыл в Новгороде с июля 1841 г. по июль 1842 г., после чего возвратился не в Петербург, а в Москву. „Примирение“ же его с Белинским произошло значительно раньше — во второй половине 1840 г., когда Герцен переехал служить в Петербург (ср. отзыв Белинского о Герцене в письме к В. П. Боткину от 3-10 февраля 1840 г. — Белинский, т. XI, стр. 439).
[102] Анненков упрощает содержание статьи Белинского. Ее пафос не в признании прав выдающихся личностей, а в утверждении „реального такта“, необходимого для общественного деятеля, в обосновании первостепенной роли „исторических обстоятельств“ для плодотворной практической деятельности.
[103] Умерший во время составления этих заметок. (Прим. П. В. Анненкова.)
[104] М. Бакунин умер в 1876 г. Говоря о нем как об „отрицателе всех доселе, известных форм правления“ и т. д., Анненков имеет в виду анархизм Бакунина во вторую половину жизни. Первая же его „ошибка“ в диалектической логике — истолкование в реакционном духе философии Гегеля, в частности формулы; „Все действительное разумно“.
[105] См. об этом в главе XXIX „Былого и дум“ Герцена в разделе II, „На могиле друга“. Однако Герцен, а вслед за ним и Анненков, правильно оценивая исключительные философские способности Белинского, преувеличивают способности Прудона. Идеалист и доктринер, Прудон освоил, по выражению К. Маркса в „Нищете философии“, лишь „язык“ диалектики, а не ее сущность, и потому не пошел дальше софистики (см., например, критику „диалектики“ Прудона у К. Маркса в главе второй „Нищеты философии“ или же в его письме к Анненкову от 28 декабря 1846 г. — „Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями“, М. 1951, стр. 10–21).
[106] По-видимому. Анненков имеет в виду факт, впервые сообщенный в печати Герценом, писавшим в своей книге „О развитии революционных идей в России“: „Однажды, сражаясь в течение целых часов с богобоязненным пантеизмом берлинцев, Белинский встал и дрожащим, прерывающимся голосом сказал: „Вы хотите меня уверить, что цель человека — привести абсолютный дух к самосознанию, и довольствуетесь этой ролью, ну, а я не настолько глуп, чтобы служить невольным орудием кому бы то ни было. Если я мыслю, если я страдаю, то для самого себя. Ваш абсолютный дух, если он и существует, то чужд для меня. Мне незачем его знать, ибо ничего общего у меня с ним нет“ (Герцен, т. VII, стр. 237).
[107] Белинский жил в Премухине (тверском имении Бакуниных) с конца августа до середины ноября 1836 г.
[108] См. прим. 59 к стр. 199.
[109] Несмотря на склонность к памфлету и явную тенденциозность в характеристике Бакунина, Анненков все же верно подмечает те его черты — дилетантизм, поверхностность, фразерство, игру идеями, деспотичность и проч., - которые отталкивали в свое время Белинского и приводили его к резким столкновениям с Бакуниным (см. об этом письма Белинского к Бакунину от 10 сентября 1838 г., от 12–24 октября этого же года и др. — Белинский, т. XI, стр. 281–305, 307–348).
[110] Анненков явно сгущает краски. В письме к Пыпину от 3 июля 1874 г. он более объективно и более глубоко, на наш взгляд, расценивал правогегельянский искус Белинского. „Примите особенную благодарность, — писал он, — за вашу мысль о том, что консервативная теория Белинского 1840 г. стояла выше разодранных протестов прежнего времени, потому что представляла уже систему, из которой мог быть выход, между тем как из порывов и стремлений никакого выхода не бывает“ (ЛН, т. 67, стр. 547). Кроме того, Белинский всегда был не только свободен от какого бы то ни было „послушнического“ подчинения Гегелю и его системе, как пишет Анненков, но и оригинален в своих философских исканиях и особенно в своих критических суждениях (см. например, его письмо к М. Бакунину от 12–24 октября 1838 г. — Белинский, т. XI, стр. 313).
[111] На самом деле „многие из друзей редактора“ (М. Бакунин, В. Боткин, К. Аксаков и др.) были „недовольны“ не „примирением“ Белинского, как пытается представить Анненков, а его обличениями, его независимостью и активным вмешательством с помощью журнала во все важнейшие вопросы жизни того времени. И друзья не раз пытались „образумить“ Белинского ссылками на авторитет Гегеля, Станкевича, с помощью своеобразной „дружеской“ цензуры и т. д. Когда же „образумить“ Белинского не удалось, „друзья“ попросту перестали сотрудничать в журнале. Объясняя свои неудачи с „Московским наблюдателем“, Белинский писал Станкевичу: „Участие приятелей моих прекратилось — я остался один; цензура теснила“ (Белинский, т. XI, стр. 399). Так уже в период „Московского наблюдателя“ началось то распадение разнородных элементов в кружке „друзей Станкевича“, которое в начале сороковых годов выльется в идейное размежевание. Что же касается неудачи с этим журналом, то Белинский принял его редактирование в тот момент, когда журнал был уже загублен прежней редакцией. Издатель Степанов срывал выход номеров в срок, цензура снимала статью за статьей, и если все же „Московский наблюдатель“ выходил в течение длительного времени (апрель 1838 г. — июнь 1839 г.) и стал при Белинском едва ли не лучшим русским журналом, то это объясняется только неутомимой деятельностью редактора.
[112] „Московский наблюдатель“ редакции Белинского т. XVI кн. I, цензурное разрешение 11 апр. 1838 г.) в качестве философской программной статьи имел предисловие М. Бакунина к его же переводу „Гимназических речей Гегеля“ (стр. 5-20). Статья же Ретшера, тоже программная по вопросам эстетики и критики, в переводе и с предисловием М. Каткова, была напечатана в т. XVII (цензурное разрешение 22 сентября 1838 г.).
[113] Цитата (с пропусками) из статьи Белинского под названием: „Полное собрание сочинений Д. И. Фонвизина. — Юрий Милославский, или Русские в 1612 году“ (см. Белинский, т. II, стр. 565). Статья эта была напечатана в „Московском наблюдателе“ (т. XVIII, кн. II — цензурное разрешение 16 ноября 1838 г.) и посвящена преимущественно вопросам теории искусства.
[114] Анненков имеет в виду статью Белинского „Гамлет“. Драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета“. Начальная часть статьи была напечатана через посредство Н. Полевого в „Северной пчеле“ (1838, № 4), полностью статья появилась в „Московском наблюдателе“ в I и II мартовских, I апрельской книжках за 1838 г. (т. XVI). Основываясь на отдельных, отнюдь не главных положениях, Анненков субъективно трактует содержание этой статьи Белинского, не утратившей своего позитивного значения и до сих пор.
[115] Цитируется отрывок из рецензии Белинского на книжки „Современника“, изданные после смерти поэта. Рецензия напечатана в разделе „Литературная хроника“ в „Московском наблюдателе“ (1838, т. XVI, март, кн. I). Курсив принадлежит Анненкову (см. Белинский, т. II, стр. 348–349).
[116] Приводится с пропусками отдельных фраз отрывок из рецензии Белинского „Очерки Бородинского сражения (Воспоминания о 1812 годе)“. Сочинение Ф. Глинки», опубликованной в «Отечественных записках», 1839, № 12 (см. Белинский, т. III, стр. 341).
[117] Анненков имеет в виду письмо Белинского к И. И. Панаеву, впервые опубликованное последним в его «Воспоминании о Белинском», напечатанном в «Современнике», 1860, № 1 (см. это письмо — Белинский, т. Х1, стр. 371–374). Вторая часть «Фауста» Гете действительно подала повод к полемике между Белинским и остальными членами кружка. В письме к М. Бакунину от 12–24 октября 1838 г., в котором Белинский отстаивал свою независимость от Гегеля, он заявлял, имея в виду Вторую часть «Фауста» Гете, что «символы и аллегории» для него — «не поэзия, но совершенное отрицание поэзии, унижение ее» (Белинский, т. XI, стр. 314).
[118] В «Телескопе» 1835 года помещены были образцовые статьи:
«О русской повести и повестях Гоголя», «О стихотворениях Баратынского», «Стихотворения Владимира Бенедиктова» и «Стихотворения Кольцова». Надеждин, поручивший издание «Телескопа» Белинскому при своем отъезде за границу, был удивлен по возвращении в декабре 1835 года и доброкачественности ю статей, в нем помещенных, и запущенности редакции, не додавшей множество книжек журнала. Таков был и потом Белинский как «редактор». (Прим. П. В. Анненкова.)
[119] См. мои «Воспоминания и критические очерки», т, I, в статье- о Гоголе. (Прим. П. В. Анненкова.)
[120] Московские знакомые и доброжелатели — очевидно, М. Погодин, С. Шевырев и Киреевские, тяготевшие к «Московскому наблюдателю» в период фактического его редактирования С. Шевыревым. О Гоголе в «Московском наблюдателе» писал сам Шевырев. Статья его о «Миргороде» появилась в журнале в 1835 г. (ч. I, март, кн. 2) и вызвала ядовитый отклик Белинского в его обзоре «О критике и литературных мнениях „Московского наблюдателя“» (см. Белинский, т. II, стр. 136–137).
[121] «Место», которое прочел Гоголь, содержится в обзорно-теоретической части статьи Белинского «О русской повести и повестях г. Гоголя» (Белинский, т. I, стр. 286–287). В этой же статье Белинский положительно оценивал и повести Н. А. Полевого — «Живописец», «Эмма», «Рассказы русского солдата» и др. (Белинский, т. I, стр. 278–280).
[122] «Московский телеграф)» Н. А. Полевого, основанный в 1825 г., был лучшим по тому времени журналом в России. Запрещен в начале апреля 1834 г. по повелению Николая I. Поводом к запрещению послужил отрицательный отзыв редактора о пьесе Н. Кукольника «Рука Всевышнего отечество спасла».
[123] Белинский опровергал критика «Московского наблюдателя», то есть С. П. Шевырева, многократно. По поводу мнения Шевырева о гоголевском «слышу» Белинский писал в той же статье «О русской повести и повестях г. Гоголя» (см. Белинский, т. I, стр, 305).