[239] Белинский получил от Некрасова рукопись «Бедных людей» Достоевского около первого июня 1845 г. (см. Ю. О к с м а н, Летопись жизни и творчества В. Г. Белинского, М. 1958, стр. 407) и тогда же сделал попытку ввести молодого писателя в тесный круг своих друзей — Панаева, Некрасова, Анненкова, Н. Тютчева и др. (см. записку Белинского к Достоевскому — Белинский, т. XII, стр. 251). В рецензии на роман Жорж Занд «Мельник», опубликованной в № 1 «Отечественных записок» за 1846 г., Белинский писал, имея в виду Ф. М. Достоевского, «Бедные люди» которого должны были появиться в «Петербургском сборнике» Н. А. Некрасова: «…наступающий год, — мы знаем это наверное, — должен сильно возбудить внимание публики одним новым литературным именем, которому, кажется, суждено играть в нашей литературе одну из таких ролей, какие даются слишком немногим…» {Белинский, т. IX, стр. 407).
[240] Во время вторичного моего отсутствия из России, в 1846 году, почти такое же настроение охватило Белинского, как рассказывали мне, и с рукописью «Обыкновенная история» И. А Гончарова — другим художественным романом. Он с первого же раза предсказал обоим авторам большую литературную будущность, что было не трудно, но он еще предсказал, что потребуется им много усилий и много времени, прежде чем они наживут себе творческие идеи, достойные их таланта. (Прим. П. В. Анненкова.)
[241] Этот факт подтверждается и воспоминаниями самого Ф. М. Достоевского (Ф. М. Достоевский, Полн. собр. худож. произведений, т. 12, М. — Л. 1929, стр. 298).
[242] Далее в журнальном тексте шла фраза: «Роман и был действительно обведен почетной каймой в альманахе». Перепечатывая «Замечательное десятилетие», Анненков снял эту фразу, но в письме к М. М. Стасюлевичу от 19/7 апреля 1880 г. все же писал, что «сам видел первые экземпляры Сборника с рамками» (Стасюлевич, стр. 384). См. в связи с этим протест Ф. М. Достоевского в его письме к Суворину от 14 мая 1880 г. (Ф. М. Достоевский, Письма, т. IV, М. 1959, стр. 143).
[243] Литературные и тем более идейные взаимоотношения Белинского и молодого Достоевского были куда более сложны, чем они представлены здесь Анненковым. Судя по данным, характеризующим умонастроение Достоевского в сороковых годах, у нас нет оснований утверждать так категорично, что «довольно долгое время взгляды и созерцание» Белинского и Достоевского «были одинаковы».
[244] Статья Белинского «Петербург и Москва» была опубликована в первой части «Физиологии Петербурга». Главный предмет нападок Белинского в этой статье — «романтики» и «доморощенные политики», а эти определения в 1844–1845 гг. критик относил в первую очередь к славянофилам.
[245] «Тарантас. Путевые впечатления. Сочинение графа В. А. Соллогуба» с выразительными иллюстрациями художника-любителя Г. Г. Гагарина появился отдельной книгой в начале 1845 г. Белинский отозвался на книгу рецензией («Отечественные записки», 1845, № 4) и статьей-памфлетом («Отечественные записки», 1845, № 6),
Следует отметить, что Анненков удивительно точен и прозорлив в этой главке своих воспоминаний. Благодаря ему мы действительно различаем здесь «за слышимой речью» Белинского другой, «потаенный» его голос. Белинский не только обнажает реакционную суть славянофильской доктрины, но и обличает поползновения «образованных» славянофилов «украсить» ее всякого рода обрывками модных тогда в Европе социал-утопических учений на манер «христианского социализма» и т. д. Воспоминания Анненкова проливают свет и на другой вопрос. Вынося споры «партии» в печать, заостряя, в первую очередь, внимание на идеалистической философской основе славянофильского учения, которая, в сущности, роднила со славянофилами и либералов-западников, Белинский тем самым как бы предварял в своей статье те споры по вопросам социализма и материалистических убеждений, которые вспыхнут через год в Соколове и разведут в разные стороны с их прежними друзьями Белинского, Герцена и Огарева.
[246] «Философия откровения» Шеллинга действительно оказала влияние на некоторых «учеников» Грановского и вчерашних друзей Белинского, например П. Н. Кудрявцева. Характерно, что в письме к последнему от 26 марта 1846 г. Белинский предупреждал его от «сифилитического влияния шеллингианизма, пиэтистицизма» И проч. (Белинский, т, ХП, стр. 269). О «католически-демократическом» учении Бюше, которое «плохо выдерживает историческую проверку», Анненков писал в своих «Парижских письмах», печатавшихся в «Современнике», см., например, письмо IX (Анненков и его друзья, стр. 355–356).
Он имел в виду преимущественно новую систему Шеллинга (философия откровения), а после нее учение Бюше о католическом социализме и другие (Примечание П.В. Анненкова).
[247] Имеется в виду полемика западников во главе с Грановским и Кавелиным со славянофилами в годы правительственной реакции, когда даже и верноподданническое фрондерство славянофилов считалось подозрительным и повлекло за собой временные аресты без каких-либо последствий К. Аксакова, Ю. Самарина и др. Произвол царских властей, беснование цензуры вызывали недовольство даже у сторонников официальной народности, близких к славянофилам, например, у М. Погодина (см. А. В. Никитенко, Дневник, М. 1955, т. I, стр. 350, 352). Это недовольство по временам проявлялось и в славянофильской печати, в частности в «Московском сборнике», а затем в славянофильском периодическом органе «Русская беседа», выходившем под редакцией публициста А. И. Кошелева, сторонника отмены крепостного права.
«Московский литературный и ученый сборник» стал выходить с 1847 г., и тогда же его «ученый» раздел, составлявшийся преимущественно из статей и публикаций, посвященных истории России и славянства, привлек — внимание Белинского. Издание и редактирование этого сборника вели А. Хомяков, И. Киреевский и К. Аксаков, участвовали в нем Ю. Самарин, М. Погодин, С. Соловьев и др. Особый интерес в общественных кругах вызвал «Московский сборник» 1852 г. с материалами о Гоголе, запрещенный правительством по выходе. «Синбирский сборник» (1845) вышел однажды и прекратился со смертью его составителя (см. следующее прим.). В годы, называемые Анненковым, выходил и ряд других сборников, в которых западники печатались вместе со славянофилами (см., например, «Московский сборник» 1852 г., составленный из публичных лекций, прочитанных в 1851 г. Т. Грановским, С. Соловьевым, С. Шевыревым и др.).
[248] Валуев Дмитрий Александрович (1820–1845) — историк славянофильского направления. Его статья о местничестве, вызвавшая одобрение Грановского и Белинского, напечатана в изданном им же «Симбирском сборнике». Анненков хорошо знал молодого Валуева и, живя в 1849–1850 гг. в Симбирске, участвовал в разборе его бумаг.
[249] Здесь и ниже Анненков преувеличивает значение и влияние «славянской» партии. Белинский потому и считал возможным изменить с середины сороковых годов характер полемики со славянофилами, что они, по его мнению, «не имеют важного значения вне литературного, книжного мира» (Белинский, т. X, стр. 90). Славянофилы действительно «победили подозрительность» официальных кругов, но не своими «народными идеалами», как пишет Анненков, а тем, что, с обострением классовой борьбы в период реформы 1861 г., их фрондерство, их елейные речи об устройстве народного быта оказались призрачными, а махровая реакционность — фактом вполне очевидным. Многие из славянофилов стали в дальнейшем чиновниками-русификаторами, вроде Ю. Самарина, другие — рьяными помещиками, предпринимателями или же неофициальными слугами в защиту самодержавия и православия на поприще журналистики, наподобие И. Аксакова. В 1876 г. Салтыков-Щедрин писал тому же Анненкову в связи со смертью Ю. Самарина: «Для меня всегда казалось загадочным, как это человек пишет антиправительственные брошюры, печатает их, и его оставляют фрондировать на покое. Не оттого ли это, что он на той же почве стоял, как и само правительство, и даже, пожалуй, похуже?» (Н. Щедрин, Полн. собр. соч., т. XVIII, стр. 357).
[250] Анненков цитирует высказывание Белинского с небольшими пропусками (ср. Белинский, т. X, стр. 28–29); во втором случае курсив принадлежит Анненкову. Будучи во многом не прав по поводу «перемены» позиции Белинского относительно славянофилов, Анненков вместе с тем очень точно очерчивает то новое, что появилось в его критических высказываниях, — обличение им «гуманических космополитов» и т. д. Белинский видел свою задачу в собирании тех сил, которые так или иначе боролись против крепостного права. Кроме широко известных фактов, в этом смысле чрезвычайно показательно пристальное внимание Белинского и к «Сельскому чтению», издававшемуся В. Ф. Одоевским и А. П. Заблоцким, и к очеркам из народного быта Даля и др., и к статьями работам, проясняющим ход русской истории. Слова Анненкова о «ропоте редакции», то есть Некрасова или Панаева, на статью Белинского, открывшую «Современник», не подтверждаются, Возможно, что этот «ропот» Анненков слышал от Боткина.
[251] Речь идет о столкновении переводчика А. И. Кронеберга с редактором «Отечественных записок» А. Краевским (см. воспоминания Н. Н. Тютчева «Мое знакомство с В. Г. Белинским»; Б е л и н с к и й, Письма, под ред. Е. Ляцкого, т. III, стр. 446–447).
Привожу анекдот из этих проявлений самоосуждения и самообличения, к которым он был склонен, но в которых был также всегда и искренен. Один из журнальных редакторов того времени, напечатав в своем издании переводный роман и заплатив за него условленную сумму переводчику, почел себя вправе выпустить перевод отдельной книжкой и в свою пользу. Но он напал на энергичного человека, который, после бесплодных протестаций, решился повести дело серьезно и, пожалуй, дойти до судебных инстанций, какие тогда существовали. Редактор принужден был уступить и возвратить переводчику его собственность. Выслушав рассказ, Белинский молча принялся шарить по углам комнаты, добыл там свою палку и, подавая ее рассказчику, прибавил: «Учите меня, авось и я пойму, как должно беречь свое добро». Но выучиться этому он не мог, не перестав быть Белинским. (Прим. П. В. Анненкова.)