Это была первая загадка — не скажу, чтобы неразрешимая, но симптоматичная. Вторую преподнес сам Черняев, выразив искреннее недоумение по поводу того, что именно он должен быть героем этой статьи. Скромность? Да, безусловно. Человеческие качества Черняева были высокой пробы и мешали ему считать себя «достойным», хотя другие в его достойности не сомневались. Однако, помимо скромности, я увидел еще откровенное смущение. Было похоже, что не товарищей стеснялся Черняев, прекрасно зная, что они правильно поймут и оценят его газетную славу, а самого себя. Какой-то внутренний конфликт терзал его душу…
Читатель убедится в дальнейшем, что обе загадки имеют одно происхождение.
«НЕУДОБНЫЙ» ВОПРОС. Вернемся в 1971 год, когда экономисты «Красного Сормова» получили задание обеспечить реальность будущих обязательств. В арматурном цехе расчетами занималась Анна Васильевна Шипунова. У нее вышло: для того чтобы цех выполнил полученное производственное задание за пять лет, каждый станочник должен делать примерно 200 нормо-часов в месяц. А каковы действительные возможности рабочих? В поисках ответа на вопрос Шипунова внимательно посмотрела их выработку за предыдущий год. Черняев регулярно давал 280. Элементарный подсчет показывал, что, продолжая работать так же, он завершит пятилетку за три с половиной года. Аналогичным образом Шипунова установила возможности других рабочих. Все они были поделены в итоге на четыре группы. Первая, исходя из показателей минувшего года, повышенных обязательств брать не могла, а должна была стремиться к тому, чтобы осилить пятилетку за свои законные пять лет. Вторая группа была способна уложиться в четыре с половиной года. Третья — в четыре ровно. А четвертая — в три года и шесть месяцев.
Читатель, вероятно, оценит разумность такого подхода. Добавлю к сказанному, что методику придумала не сама Шипунова, она лишь воспользовалась рекомендациями обкома комсомола, изложенными в специально изданной брошюре. Плацдарм для ударничества, таким образом, был подготовлен. Но заводские организаторы почему-то — позже мы сделаем попытку выяснить, почему именно, — приняли расчеты экономистов за окончательные, а не ориентировочные: у Черняева пятилетка выходила за три с половиной года? Прекрасно, пусть и берет соответствующее обязательство. Черняев, как мы знаем, взял.
И в этом кроется секрет его смущения.
Фактически он закрепил своей подписью то, что делал до подписи. Он как бы констатировал тот факт, что был хорошим рабочим, и торжественно обещал остаться им в будущем. Тоже немало! — и все-таки недостаточно для душевного покоя Черняева. «Неудобный» вопрос возник у него, как сейчас он возникает у читателя: ударничество — это сохранение человека в прежнем, пусть даже превосходном, качестве или непременный его рост? Старший мастер участка Владимир Сергеевич откровенно сказал: «И до обязательства, и после Черняев на пахаря не походил. Как работал, так и работает».
Точнее не скажешь.
Портреты, красочные графики, президиумы, слеты — все это вдруг обрушилось на Черняева, а он искрение не понимал: за что? За одну только подпись? По-человечески ему было, конечно, приятно: признали его хорошую работу. Но вместе с тем и неловко: или раньше надо было признавать, или шуметь, дождавшись свежего повода.
Впрочем, объективная польза от «шума» все же была. Я спросил Черняева: «Саша, вы могли бы сделать пятилетку за три с половиной года без обязательств?» Он ответил: «Вполне возможно. Но с обязательством — наверняка, не желая быть трепачом». И привел пример. Положим, конец месяца, впереди еще два рабочих дня, а у Черняева уже «лежат в кармане» 260 нормо-часов. В другой бы раз он ими закрыл месяц и «дал бы организму заслуженный отдых». Теперь — извините: непременно доведет до 280. «С обязательством, — сказал он, — я результат гарантирую, без обязательства — нет». Подпись, таким образом, дисциплинировала Черняева, делала его ответственнее. И не только его: под документом как бы незримо расписывались руководители цеха, отныне обязанные обеспечивать Черняева работой. Кроме того, он не стоял на месте. Росла средняя по цеху, и тут же прибавлял Черняев. Он постоянно шел впереди, «соблюдая дистанцию», и это было нелегко — уместна аналогия со спортсменом, которому тем труднее прибавлять к рекордному результату, чем он выше.
Однако, как бы мы ни подслащивали общий вывод, он все же горчит. «Обязательство меня не насиловало», — сказал Черняев с сожалением, поскольку совесть его испытывала неуютность. Нет, он не был липовым ударником, он действительно работал лучше многих других. Но если бы Черняев, имея реальную возможность выполнить пятилетку за три с половиной года, привел бы в действие неиспользованные резервы и взял обязательство сделать ее за три, он с полным основанием мог бы считать себя «достойным».
Потому что истинным передовиком является тот, кто идет не только впереди других, но и впереди самого себя.
ПЕРВАЯ ТРЕЩИНА. Теперь посмотрим на ударничество глазами его организаторов. Как получилось, что, движимые самыми добрыми намерениями — избавиться от липы, показухи и болтовни, — они вдруг скатились в другую крайность и объявили достигнутое достижением?
Вновь обратимся к методике, рекомендованной обкомом комсомола. В брошюре я нашел пример с неким молодым токарем Н. Павловым, который, «как показали подсчеты, работал в темпе «пятилетка за три с половиной года» и, следовательно, является членом ударного отряда пятилетки». Обращаю внимание читателя на ключевой термин «следовательно»: сама методика позволяла с помощью несложных арифметических действий обнаружить в цехе передовика, автоматически включить его в ударный отряд и не думать при этом о его скрытых резервах, истинных возможностях и хотя бы маленьком напряжении, с которым он должен выполнять свое повышенное — в сравнении с чем, позвольте спросить, повышенное? — обязательство. Даже при самом серьезном отношении к ударничеству соблазн воспользоваться этим облегченным вариантом чрезвычайно велик. Целый пласт очень важных забот сразу оказывается ненужным, меж тем относительно благополучный финал обеспечен: большой ли, маленький, но экономический эффект будет.
Не могу утверждать, что именно этим руководствовались организаторы, предпочитая «брать» ударников, нежели их «делать». Скорее они действовали подсознательно. Я говорил со многими, в том числе с инженером Валерием Лисицыным, бывшим в ту пору секретарем заводского комитета комсомола, и зрелость их суждений была несомненна. Вспоминаю, например, такую логическую цепочку, которой они хотели придерживаться: добиться прежде всего реальности и обоснованности обязательств, что обеспечит экономический эффект, без которого невозможен эффект воспитательный, который, в свою очередь, закрепит и умножит экономический.
Читатель, вероятно, скажет: ну что ж, очень правильно.
Каждому человеку присущ дух соперничества, но «соперничество, — сказал Валерий Лисицын, — это без нас, а соревнование — это уже с нами». Свою задачу, то есть задачу комсомола, он видел в том, чтобы переплавить соперничество в движение сознательное, освещенное конкретной политической и экономической целью. И вот, положим, рабочему такую цель дали, он взял обязательство — что дальше? Рабочий придет в цех, свое отработает, наденет шапку и отправится домой. «А повесить его портрет на видное место, — сказал Лисицын, — нарисовать график и жирной кистью регулярно показывать ему и его товарищам, как идет выполнение обязательства, упомянуть его имя в докладе, дать ему премию или ордер на квартиру, подтягивать к его уровню остальных, короче говоря, всячески подогревать движение — это уже наша забота!»
Читатель вновь скажет: и это правильно.
Лисицын вникал в каждую мелочь, бегал за фотографами и художниками, лично переговорил чуть ли не с каждым членом ударного отряда, дневал и ночевал на заводе, ссорился с экономистами и мирился с ними — мог ли он подозревать, что через три года на заводе даже знать не будут, сколько человек выполняют повышенные обязательства? И согласится ли он со мной, что первая трещина появилась в тот день, когда Александр Черняев торжественно и официально пообещал остаться таким, каким он был, а его обещание было названо «повышенным»?
ОХЛАЖДЕНИЕ. Факт первый. Комсорг арматурного цеха Римма Обмелюхина в глаза не видела данных, приготовленных экономистом Шипуновой. Она взяла бланк и сразу пошла к Черняеву: «Саша, бери за три с половиной». Шипунова жутко обиделась: «Я две ночи считала…» Однако ошибки не вышло. То, что «на глазок» предложила Римма, точно совпало с «научным» выводом Шипуновой. Первая шла от практики, вторая — от науки, но, поскольку обе не тронули резервов Черняева, обе пришли к одному и тому же. Для комсорга: экономист Шипунова делала никому не нужное дело. Для экономиста: комсорг Обмелюхина пренебрегла научным подходом к ударничеству. А что в итоге? Пострадала солидность начинания. Потерялась сила первоначального толчка. Дальнейший ход ударничества невольно подпадал под влияние «нормального» легкомысленного отношения к нему.
Факт второй. Кроме экономического, рабочие брали по нескольку дополнительных обязательств: повышать свой культурный уровень, соблюдать трудовую дисциплину, участвовать в общественной жизни цеха, содержать станок в образцовом порядке и так далее. И это был чистейшей воды формализм, потому что и рабочие и организаторы знали, каким образом «проверяются», эти пункты обязательств.
Факт третий. Как и во всех цехах, в арматурном был сразу же создан штаб ударного отряда. Председатель штаба токарь Варичева как два года назад ушла в декретный отпуск, так ни одного заседания. Штаб развалился. Об этом на заводе никто не знал и не знает до сих пор. Штабные бланки аккуратно поступали в комитет комсомола и в центральный штаб. Их собственноручно заполняла Римма Обмелюхина, не забывая «присутствовали», «слушали» и «постановили». Однажды потребовались сведения о количестве членов ударного отряда. Комсорг от имени несуществующего штаба такие сведения дала, но вместо 15 человек написала 33: что-то перепутала, а исправлять не стала. Куда пошли эти данные, гадать не будем.