Мне захотелось узнать этих людей, поговорить с каждым по душам, постичь, что он за человек, где и когда родился, в каких местах побывал, за какие подвиги какие награды имеет… Мне захотелось узнать, что огорчает каждого из этих незнакомых людей, что его радует. Какие высокие помыслы таятся в каждой душе, какие красивые мечты согревают ее, каким песням вторит каждое сердце!… Я вспомнил слова чудесного русского человека Ивана Алексеевича Новикова, который перевел на русский язык наш бурятский эпос «Аламжи Мэргэн»:
В каждом новом человеке,
Будто новая страна.
Я сидел в сторонке, не вмешивался в разговор, как и полагается незнакомому человеку. Мне хотелось не себя показать, а на других посмотреть. «Надо, - размышлял я, - держать рот закрытым, а глаза и уши широко открыть».
Если сказать честно, то разговор за столом не всегда был мне понятен. Упоминались названия местностей, которых нет ни на одной географической карте, назывались имена, о которых я никогда раньше не слышал, разговор был отрывочный, я слушал его так, будто читал вырванную страничку из неведомой книги.
Возле стола вдруг появился высокий, длинноногий парень в модном дорогом пальто, перепачканном известкой. На шее пылал желто-красный шарф. Парень был навеселе, заговорил сбивчиво и хвастливо.
- Все, - сказал он. - Я теперь никому ничего не должен. Ни копеечки. Рабсалову сорок рублей отдал? Отдал… Гармаеву двадцать рублей отнес? Отнес… Цыренову пятерку вернул? Вернул… Не люблю, когда долги. Теперь никому не должен. Ни копе-еч-ки!
Он самодовольно оглядел сидевших за столом, словно ожидал, что его похвалят. Но с другого конца стола послышался чей-то насмешливый голос:
- Так ни копеечки никому не должен? Так быстро сумел вылезти изо всех долгов? Что-то я не верю…
Все повернулись к старику, который сказал эти слова. Парень растерялся, разом отрезвел.
- Радна-бабай… - пробормотал он, - я и правда со всеми рассчитался…
- Нет, не со всеми ты рассчитался, - упрямо ответил темноликий старик с жиденькой седой бородкой. - Рабсалову отдал сорок рублей, он тебе спасибо сказал. А вот ему, - старик показал своей трубкой на сидящего рядом колхозника, - и ему, ему, да и мне ты долг не вернул.
- Я же…
- Сядь, - старик показал на лавку. - Садись и слушай.
На старике была поношенная, выгоревшая на солнце серая солдатская шинель, давно потерявшая хлястик, подпоясанная зеленым кушаком. По тому, с каким вниманием все слушали его слова, было ясно, что он человек уважаемый. Я понял, что его слова здесь ценят, его похвалой дорожат, осуждения страшатся. Бывают же старики, которые перестали быть главой только одной семьи, стали совестью целого колхоза, пользуются уважением всего аймака.
- Не думаю, что ты никому не должен, - продолжал старик. - Человек и рождается должником. Мы обязаны родителям своей жизнью, должны матери за каждую каплю материнского молока. Ни одна мать не скажет об этом своему ребенку - щедрость ее сердца не имеет предела… Слушай дальше. Ребенок начинает питаться коровьим молоком. Кто-то пасет этих коров, заготавливает для них сено. Ребенок в долгу перед пастухами и перед косарями. Он носит унты и дыгыл из овчины, значит, должен чабанам, вырастившим овец. Он ест хлеб. Значит, обязан пахарям, сеятелям, жнецам, мельникам. Наконец мальчуган садится верхом на коня. Кто-то сделал седло, кузнец изготовил стремена, подковал коня… Человек должен за каждую умную пословицу, за каждую хитрую загадку, за каждую тихую песню, которую запомнил на всю жизнь….. Ребенок пошел в школу. Кто показал ему начало всех начал, букву «А»? Учитель! Рассчитался он с учителем, чем отблагодарил его? Разве не должен учителю и ты, а ведь хвастаешься, что всем вернул долги… Бывает, что мы болеем, нас лечат врачи, мы обязаны и тем, кто делает лекарства…
Старик будто рассуждал сам с собой.
«Есть такие долги, - говорил он, положив на стол погасшую трубку, - которые мы не сможем вернуть сполна, даже если будем жить по две жизни, если на плечах у нас вырастет еще по одной голове… По мудрой голове с золотыми рогами… Я говорю о нашем долге тем, кто отдал за нас свои жизни. Кто отдал свою кровь за народное счастье, за наши радости… А этот… этот… - старик вдруг разозлился: - А этот сопляк говорит, что никому не должен».
Тут старик неожиданно широко улыбнулся светлой улыбкой, словно ободряя всех, кто его слушал.
- Конечно, - проговорил он, - все зависит от человека, от него самого. Человек умен и силен, добр… Не может быть, чтобы он всю жизнь оставался должником. Если много и честно работает, думает сначала о других и потом уже о себе, он с лихвой восполнит свои долги.
Все молча, с большим вниманием слушали слова старика.
СТО БЕРЕЗ
В долине Уды есть местность, которую во всех окрестных улусах называют Зуун Хусан. По-русски это Сто Берез.
В Зуун Хусан и правда стоит небольшая березовая рощица, табунок стройных белоствольных веселых берез. Летом, если посмотреть издали, рощица похожа на длинный стог свежескошенного сена. А зимой, когда деревья стоят голые, особенно-то они окрестности не украшают, сливаются со снежными сугробами.
Название «Сто Берез» - прямо-таки сказочное, такое красивое, что само просится в сочинение или на картину. Стихотворение об этих березах уже было. Оно называлось «Приглашение в наш улус». А картина с них была ли нарисована - не знаю.
Все говорят сто берез, а сколько их на самом деле - до этого дня никто точно не знал. Не могли придумать, как их сосчитать. Вот если бы они выросли в один ряд, словно по линейке, тогда каждому, кто знает до ста, нетрудно было бы сосчитать. А наши березы так стоят, что даже в глазах рябит, когда идешь между ними. И голова кружится. И кажется, что все они перебегают с места на место.
Будь они не березы, а овцы, и то проще было бы пересчитать: загнал в загородку и выпускай по одной…
Кое-кто из стариков поговаривал, что берез сейчас будто бы девяносто девять. Мол, давно, когда самые старые нынешние старики еще мальчишками бегали, берез было ровно сто. В ту пору в ближнем улусе жил злой и жадный человек. Он заявился в рощу с топором и срубил одну молоденькую березку - ему что-то для телеги надо было наладить. Потом поднялся на высокую гору Эрид Тургэн, вместе с конем сорвался с крутого обрыва и погиб. Теперь даже имени его никто не помнит. Плохой человек был. Его, говорят, покарал дух, охраняющий покой и красоту Ста Берез. Нынче, правда, не только молодежь, но и старики не верят этой истории: вранье, говорят. Сколько, мол, берез выросло, столько и осталось.
Так вот, в тот день, о котором я рассказываю, два мальчугана, два Баира, оба школьники, ученики четвертого класса, надумали пересчитать все березы. Они вот что сделали: наломали большущий пук цветущего багульника и возле каждой березы воткнули в землю по яркой розово-сиреневой веточке. Проверили, не забыли ли какую березку. Потом собрали все ветки в один пахучий букет, пылающий, словно лиловый костер, и пересчитали. Веток оказалось девяносто три. Значит, и берез столько же. И никогда, наверное, ста не было: вокруг нет ни одного пня, вся земля гладкая.
Ну, мальчишки, конечно, обрадовались, что сосчитали. Прибежали к дедушке Пунсоку, который поблизости пасет колхозную отару. Старик выслушал обоих Баиров, закурил свою большую черную трубку, выпустил долгую струю белесого табачного дыма. Помолчал, потом задумчиво проговорил:
- Чему вы радуетесь, не пойму… Кроме вас, бездельников, никто наши березы не считал. Зачем нам знать, сколько их там?… Красивое имя дали люди этой местности -и все. А вы: «Не сто, а девяносто три!» А для нас все равно Сто Берез. Так ведь красивее. Точность нужна в колхозной бухгалтерии, там девяносто девять копеек - еще не рубль. Верно говорю?
- Верно говорите, Пунсок-бабай!
- То-то и дело… Люди хотят, чтобы все вокруг красиво называлось. Я вот знаю местность, у нее название Улаарганта - Обильная костяникой. А костяники там нет. Или есть гора Алтай Шулуута - Золотые Камни, А на ней не только золотых, но и простого камня не сыщешь: вся гора круглая, гладкая, заросла высокой травой. Ну и что ж? Названия ведь красивые?
- Красивые! - дружно согласились два Баира.
- Надо ли всем рассказывать, что в Улаарганта не растет костяника, а на Алтай Шулуута нет золотых камней?
- Не надо! - еще задорнее ответили мальчики.
- Так что никому не болтайте про наши березы. Поняли? А коль точный счет любите, остальные семь возьмите да подсадите, бездельники!
ПОСЛЕДНИЙ СМЕХ
У каждого человека есть свои недостатки и слабости, свои грехи перед богами. У иных людей может быть сто семьдесят семь недостатков, слабостей и грехов, а у другого - всего-навсего один-единственный, как, например, у зайсана нашего Ара-Халзатского сомонного Совета. Он по-правильному-то не зайсан, теперь зайсанов нет, он председатель сомонного Совета, но старики все равно называют зайсаном.
Так вот, наш зайсан, так же как я и вы, не замечает своего недостатка - не видят же люди родинку, которая сидит у них на затылке. А если бы и узнал, то стал бы считать свой недостаток за достоинство и даже гордился бы им больше, чем иными похвальными сторонами своего характера. Другие ведь тоже так делают…
Недостаток нашего зайсана Рыгдыла Ринчинова был в том, что он любил посмеяться сам и посмешить людей. И не одного-двух, а так, чтобы стало весело целой сходке, собранию всего улуса. И не так, чтобы люди из вежливости к зайсану красной рабоче-крестьянской власти показывали тусклое подобие улыбки, а чтобы хохотали громко, дружно, раскатисто, до слез, до упаду, чтобы катались по траве, чтобы у людей болели животы, чтобы долго не могли отдышаться, слово вымолвить. Тогда он делал серьезное лицо, строго хлопал в ладоши и вообще показывал, что находится при службе.